Двери распахнулись, и перед Анной предстало зрелище, от которого перехватило дыхание. Огромный зал тонул в мягком свете сотен свечей и хрустальных люстр. По стенам тянулись гобелены, между колоннами благоухали живые цветы, а на отполированном паркете кружились сотни пар в роскошных костюмах и загадочных масках. Жонглёры метали горящие факелы, артисты на сцене выводили сложные мелодии. Всё вокруг сливалось в единый, завораживающий узор: краски, музыка, свет, движение — всё переплеталось в праздничной неразделимости, где невозможно было различить, кто скрывается за маской.
Анна медленно прошла вдоль стены, опершись на прохладный камень. Она наблюдала за танцующими, за их счастливыми лицами, за тем, как легко они смеялись и кружились, будто забыв обо всём на свете. В этот момент и её тревоги отступили, растворившись в магии бала. Всё, что было до этого — боль, потери, сомнения — исчезло, будто их никогда и не было. Она ловила себя на мысли, что ждёт кого-то… своего принца. Но он не появлялся. Где-то среди масок и теней он был — может быть, уже смотрел на неё.
Вдруг взгляд Анны зацепился за знакомый силуэт. Александр. Она узнала его мгновенно, несмотря на маску и необычный наряд. Он стоял в стороне, рядом с Ларисой. Оба держались особняком, словно их отделяла от праздника невидимая преграда. Но сейчас Анне были нужны совсем не они.
Её взгляд скользил по залу, выискивая другого. Тогда она заметила сцену в глубине зала, где среди музыкантов возвышался искусно выточенный пьедестал с троном. Реконструкторы, похоже, постарались воссоздать атмосферу до мелочей: в воздухе витал дух древних княжеских балов. На троне восседала женщина, словно сошедшая с полотен старых мастеров. Её платье — белоснежное, с пышной юбкой, усыпанной жемчугом, — струилось по ступеням, а длинные светлые волосы мягкими волнами спадали до самого пола, переливаясь в свете свечей. Маска, украшенная перьями, превращала её в призрачную лебедя — королеву этого бала.
В груди у Анны кольнула тревога, почти страх. В облике женщины было что-то неестественно совершенное, нереальное, даже потустороннее. К трону приблизился юноша-слуга с серебряным подносом, предлагая бокал вина. Женщина приняла его с ледяным спокойствием, медленно поднесла к губам. Рядом стоял мужчина — высокий, светловолосый, в костюме, гармонирующем с её образом. Он что-то прошептал ей на ухо, и она легким жестом отпустила его.
Анна вернулась взглядом в зал — всё будто замедлилось, как в тягучем сне. Она увидела его. Он стоял напротив, держал изящный бокал, а рядом с ним крутилась женщина в ярко-синем костюме; её смех был звонким, но чужим, а жесты — нарочито кокетливыми. Но Влад — это был он — смотрел только на Анну. Их взгляды встретились, и между ними натянулась невидимая нить.
Он поставил бокал на столик, даже не взглянув на свою спутницу, и уверенной, почти хищной походкой двинулся к Анне. Его наряд был настоящим произведением искусства: чёрный бархатный плащ с высоким воротником, расшитый золотом, мягко струился за ним. Под плащом — белоснежная шелковая рубашка с кружевными манжетами, поверх неё — узорчатый жилет, будто только что снятый с портрета венецианского аристократа XV века. На груди — массивная золотая цепь с гербом: дракон, обвивающий собственную шею. Волосы — густые, чёрные, вьющиеся, спадали чуть ниже плеч, отливая синим в свете факелов. Ни следа былой седины.
Анна сделала шаг навстречу, и будто бы весь зал растворился в полумраке: голоса стихли, музыка стала отдалённой, словно шёпот ветра. На какое-то время остались только они двое. Влад подошёл, склонился в изящном реверансе и протянул ей руку, приглашая на танец. Анна ответила лёгким кивком, чувствуя, как сердце бешено стучит, отдаваясь эхом в висках.
Он взял её ладонь, поднёс к губам — прикосновение оказалось одновременно тёплым и обжигающе тревожным. Второй рукой мягко обнял её за талию, и они закружились в вальсе, ровно в тот момент, когда зазвучала новая мелодия. Всё вокруг исчезло — осталась только музыка и ощущение, что с каждым шагом они уносятся всё дальше от этого мира.
— Спасибо за платье… — прошептала Анна, не в силах отвести взгляд от его глаз.
— Я знал, что оно создано для тебя, — улыбнулся Влад, и в этой улыбке было что-то неуловимо притягательное, почти опасное.
Маска скрывала большую часть его лица, но голос — глубокий, бархатистый, молодой — будто вибрировал в пространстве между ними. Перед ней больше не было уставшего историка; сейчас он казался другим, чужим, неуловимо изменившимся. Может быть, в этом и заключалась его сила — менять облик, ускользать от чужих взглядов?