Они двигались по залу, всё ближе к сцене. Анна на мгновение бросила взгляд на трон: королева бала смотрела прямо на неё. Даже сквозь маску было видно, как её глаза вспыхнули алым, в них плескался холодный яд.
«Отойди от него», — пронеслось в голове, словно кто-то шепнул прямо в ухо.
— Всё хорошо? — тихо спросил Влад, уловив перемену в её настроении.
— Да, всё хорошо, — поспешно ответила Анна, стараясь улыбнуться, хотя в груди разливалось беспокойство.
Влад на мгновение взглянул в сторону трона, и его лицо стало серьёзным, даже суровым. Анна ощутила, как с его губ исчезла прежняя улыбка.
— Думаю, нам стоит подышать свежим воздухом. Пойдём на террасу?
— Конечно, — кивнула Анна, чувствуя, как тревога и волнение переплетаются в ней тугим узлом.
Они незаметно покинули зал, оставляя позади свет, музыку и маски, чтобы встретиться с прохладой ночи и тенью древнего замка.
На террасе не было ни души. Анна вышла первой и, наконец, смогла выдохнуть — только здесь напряжение, сковывавшее её весь вечер, стало понемногу отпускать. Эта часть замка была для неё совершенно новой; она никогда не бывала здесь раньше. Терраса нависала над обрывом, и хотя зал находился на первом этаже, отсюда открывался головокружительный вид на долину: далеко внизу серебрилась река, склоны гор тонули в синеющей дымке, а небо наполнялось густой вечерней тенью. В горах солнце прячется за горизонт раньше, и сейчас, хотя время было ещё раннее, уже царили сумерки.
Анна подошла к самому краю, положила ладони на ледяной камень парапета и замерла, всматриваясь в туманную ленту реки. В груди вдруг вспыхнуло тревожное, почти болезненное ощущение — знакомое и в то же время новое, как будто волна жара поднимается изнутри. Её дыхание стало тяжелее, пульс участился.
Она обернулась — Владислав стоял чуть в стороне, не двигаясь, наблюдая за ней с каким-то напряжённым вниманием.
«Вспомни эти ощущения, Анна», — эхом прокатился в голове голос Филиции.
Что-то не так… Она встретилась с ним взглядом — и внезапно поняла, что ошибалась всё это время. Его глаза — теперь ледяные, почти чёрные, с тонкой красной искрой, как у ночного зверя. Жар внутри стал невыносимым, сердце билось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. В тот же миг последний луч солнца скользнул за гору, и мир вокруг погрузился в густую тьму.
В голове у Анны что-то вспыхнуло — озарение, резкое, как удар молнии. Как она могла не заметить этого раньше? Как могла так обмануться? Перед ней стоял не экскурсовод, не мужчина из её романтических грёз, не тот, с кем она делилась мыслями и доверяла поцелуи. Или… он всегда был другим, а она просто влюбилась в удобную маску, которую сама и нарисовала.
— Влад?.. — её голос дрогнул, стал почти неузнаваемым.
— Да, — отозвался он. Его голос был низким, твёрдым, в нём звучала новая, чужая интонация. Влад шагнул вперёд; Анна, не отдавая себе отчёта, попятилась.
— Я… надышалась… — выдавила она, чувствуя, как волнение перетекает в страх. — Хочу вернуться в зал.
— Не думаю, что это хорошая идея, Анна, — его голос был теперь почти властным, чужим.
— Почему? — жар внутри стал мучительным, обжигал изнутри. — Что происходит?
— То, чего тебе лучше не видеть, — в его голосе смешались забота и угроза, странно переплетённые.
— Кто ты? — прошептала она, сжимая пальцы до боли.
— Я… Ты ведь знаешь, кто я, — он смотрел прямо в глаза, не мигая.
— Я знаю только Владислава, историка, который приехал сюда для исследований, — попыталась она ухватиться за реальность, за прошлое, за привычное.
— Анна, ты знаешь, кто я, — он сделал ещё шаг. — Ты читала дневник. И вчера уже спросила меня об этом.
В голове у Анны метались обрывки: подсказки Фелиции, страницы дневника, её ночные подозрения… Значит, это он украл дневник. И вчера был слишком близко к её комнате. Подсказал, где искать Ларису...
— Ты…Все же это ты! — выдохнула она. Не потомок Дракулы. Он и есть Дракула. Он не стареет…. Страх захлестнул её, сливаясь с волной жара. — Ты… ты такой же, как Фелиция?
— Эта старая ведьма успела тебе что-то рассказать? — в его голосе мелькнуло удивление, даже лёгкая усмешка. — У неё всегда были свои тайны. Прошло пятьсот лет, а я до сих пор не знаю, во что она играет.
— Даже если ты… даже если всё это правда, для меня многое не меняется, — голос её дрожал, но в нём уже звучала твёрдость, почти вызов. — Фелиция говорила мне о потомках богов, о той силе, что течёт в их крови… Даже если всё так…