— Я знал, что ты поймёшь, Анна, — он улыбнулся и вдруг крепко обнял её. Его руки были сильны, и она почувствовала лёгкую дрожь. Влад снял с неё маску и бросил на каменный пол, туда же полетела и его собственная. Теперь она впервые увидела его лицо — не скрытое маской, не затуманенное сном, живое, реальное, пугающе прекрасное, словно сошедшее с полотна, но гораздо более опасное. Он наклонился и поцеловал её — с такой страстью, что всё исчезло, кроме них.
Анна ответила на поцелуй, но внезапно резкая, почти невыносимая боль пронзила её тело. Она отпрянула, будто очнувшись. Из-за стеклянной двери террасы донёсся женский крик — пронзительный, полный ужаса, разорвавший ночь.
— Что это было? — прошептала она, едва дыша.
— Тебе не стоит беспокоиться, — его голос стал холодным, отстранённым.
— Влад, мне плохо, я должна посмотреть…
— Ты останешься здесь, Анна, — сказал он, и в его голосе не было ни сомнения, ни колебания. — Я вернусь за тобой. У нас будет много времени, чтобы я ответил на все твои вопросы.
— Я не могу… — её голос дрожал, она едва удерживалась на ногах.
— Прости, — тихо произнёс он.
В следующее мгновение его тело рассыпалось в чёрный туман, который вихрем пронёсся сквозь стеклянную дверь, исчезая в зале. Двери сами захлопнулись, отрезая Анне путь назад.
Анна бросилась к стеклу — и увидела кошмар: в зале царил хаос. Крики, паника, люди в масках метались между колоннами, кто-то падал, кто-то пытался спрятаться, но вокруг разверзался настоящий ад, словно древнее проклятие вновь проснулось в этих стенах.
Некоторые гости, не осознав, что происходит, застыли посреди зала, превратившись в живые статуи, пока вокруг них бушевал ужас. Анна тоже замерла, парализованная страхом. Крики становились всё пронзительнее, к ним присоединились хриплые стоны, в которых слышались боль и безысходность. Каждый звук словно впивался в неё острыми иглами.
Там, где ещё минуту назад кружились беззаботные пары, теперь на полу валялись изуродованные, окровавленные тела. По залу катились волны паники, животного страха, безумия. Люди в масках, одержимые неведомой яростью, бросались друг на друга, но нападавшие уже не были людьми — их движения стали слишком быстрыми, лица искажались гротескными гримасами, изо рта торчали длинные клыки и раздвоенные, змеиные языки. Жар внутри Анны нарастал, будто в ней вспыхнул неуправляемый пожар.
Вдруг с грохотом в стеклянную дверь врезались двое. Звон разбитого стекла разнёсся по террасе. Мужчина и женщина, сплетённые в едином безумном вихре. Мужчина повалил женщину на пол, и под ней сразу же растеклась алая лужа. Анна узнала его — это был Александр. Но его лицо стало чужим, неузнаваемым: глаза горели неестественным светом, кожа приобрела мертвенную бледность, а на губах застыл кровавый оскал с острыми, как лезвия, клыками. Лариса лежала под ним, её шею разорвали в клочья, кровь стекала по мраморному полу, а глаза — широко раскрытые и уже пустые. Она была мертва.
— Анна… — голос Александра прозвучал глухо, словно из глубины подземелья.
— Саша… что ты наделал?! — из глаз Анны брызнули слёзы, голос сорвался на крик. — Лариса… ты убил её… Это же Лариса!
— Я желал только тебя, — прохрипел он, и его руки, холодные, как лёд, потянулись к ней. Анна попыталась вырваться, но чудовище было быстрее. В одно мгновение он подбросил её к стене, дыхание перехватило от боли. Его пальцы сжали её горло — хватка была ледяная, мертвая.
— Саша… — простонала она, задыхаясь. В голове вспыхнуло детское воспоминание: она кричит «помогите», но никто не приходит. Никто не спасёт.
— Анна… — снова прошептал он, разжимая пальцы на её горле, освобождая место для губ. Он наклонился, готовый вонзить клыки в её плоть.
«Запомни эти чувства», — донёсся до неё голос Фелиции, словно из другого мира. Всё слилось в единый миг. Она знала, что должна выстоять… Но не успела. Острая, режущая боль — Александр вгрызся ей в шею, и тело Анны онемело, словно парализованное.
Но вдруг его тело отлетело прочь, будто невидимая сила швырнула его за пределы террасы — прямо в пропасть. Анна, едва держась на ногах, подняла взгляд и увидела своего спасителя. Это был не Влад. Перед ней стоял тот самый мужчина, что был рядом с «королевой» бала. Его глаза горели ярко-красным светом, словно два раскалённых угля в полумраке. На безупречно белом костюме не было ни единого следа крови, несмотря на окружающий ужас. Его лицо — бледное, совершенное, словно высеченное из мрамора, с длинными, почти прозрачными белыми волосами, зачёсанными назад. Он походил на статую Аполлона, но вокруг ощущалась чуждая, пугающая аура. Он просто смотрел на Анну — никого движения, ни единого слова.