— Безвкусица — это открыто кричать о своих вкусах, когда тебя об этом не спрашивают, — заметила я.
Не знаю, что стало тому причиной: не то замешательство, промелькнувшее на лице продающей зеркала женщины, не то воспоминания о труппе маэлонских актеров, вынужденных покинуть страну. Как бы там ни было, меня затрясло, и затрясло основательно. Особенно когда Лина вздернула нос:
— И это мне говорит та, знакомство с которой любой порядочной мисс, не говоря уже о леди, может стоить репутации?
— Если знакомство с леди вроде тебя считать благом, то лично я лучше от него откажусь.
Лина ахнула, зато вперед шагнул Ричард.
— Да как женщина вроде вас смеет…
— Прежде чем вы скажете еще хоть слово, — из-за моей спины выступил Эрик. — Советую вам десять раз подумать.
— Вы мне угрожаете? — Ричард вскинул подбородок, раздувая ноздри.
— Что вы, я просто взываю к вашему благоразумию.
— Эвелина, виконт, идемте, — графиня королевским движением развернулась. — Они не стоят того, чтобы тратить на них время и мараться о разговоры с ними.
— Хорошо быть женщиной, правда? — поинтересовалась я, сложив руки на груди. — Можно бросаться грязными словами, не опасаясь, что за них придется отвечать.
— Что-о-о?! — обратно леди Вудворд повернулась уже совсем не по-королевски, лицо у нее вытянулось.
— Вы меня прекрасно слышали, — хмыкнула я.
А потом оставила их за спиной.
— У вас чудесные зеркала, — сказала растерянной женщине. — Эрик, я хочу это. И еще, пожалуй, это. Мне под разные настроения.
— Какая наглость! — ахнула графиня.
— Эти, говоришь? — Эрик задумчиво оглядел мой выбор. — Как ты смотришь на то, чтобы взять еще вот эти?
— Тогда уже на каждый день недели по зеркалу.
— Хм… Почему бы и нет.
Через пять минут у нас было семь зеркал, а удивление женщины сменилось совсем другими чувствами, потому что глядя на нас, к ее лотку подтянулись еще несколько пар и молоденьких девушек со старшими спутницами. К счастью, когда Эрик подхватил сверток с упакованными зеркалами, Лины и ее сопровождения уже не было видно. К счастью, потому что я все еще кипела.
— Последний раз я видел тебя в такой ярости, когда мы уходили из театра… Хотя, пожалуй, нет. Даже тогда ты была спокойнее, — казалось, Эрик с трудом сдерживает смех.
— Тебе смешно? — я сложила руки на груди.
— Разумеется. Когда малышка Лотте рвется в бой…
— Отдайте зеркала, месье Эльгер.
— Зачем это?
— Затем, чтобы я могла без зазрения совести и вреда для них шмякнуть вас ридикюлем по голове.
Эрик вздохнул, но сверток перехватил покрепче.
— И эта девочка со страстью к драке укоряла меня за то, что я хочу ее выпороть.
— У меня нет страсти к драке!
— А кто, выражаясь твоими словами, шмякнул меня книгой по голове?
— С тобой бесполезно спорить!
— Спор — вообще занятие бесполезное, — он усмехнулся. — Пойдем-ка лучше в одно уютное место…
— Зачем это? — повторила его слова.
— Затем, что у тебя нос красный, — он коснулся затянутыми в перчатку пальцами кончика моего носа. — А я не хочу, чтобы он пострадал.
Я сложила руки на груди и вздернула нос.
— Все равно я на тебя сержусь!
— Сердись, сколько тебе угодно Шарлотта, — в его интонации все-таки ворвался смех. — Разве я могу тебе это запретить?
Ну вот и как, как с ним разговаривать после такого?
Сверток он мне так и не отдал, зато предложил руку.
— И что же это за уютное место? — спросила, чтобы сдвинуть разговор с точки про сердитую меня.
— Узнаешь.
Мы пересекли площадь Витэйра и едва свернули за угол на ближайшей улице, когда Эрик указал мне на витрину.
— А вот и оно.
Уютным местом оказалась небольшая пекарня, от которой шел такой запах, что мне немедленно захотелось есть. Даже несмотря на то, что с завтрака прошло не так много времени, а я привыкла обходиться без обеда, сейчас у меня просто голова закружилась. Эту самую голову я и подняла, чтобы рассмотреть вывеску: аппетитный рогалик цеплялся за ручку чашки, над которой шел пар.
«Кофейный уголок», — гласила вывеска.
Эрик толкнул дверь, и колокольчик негромко звякнул, оповещая хозяев о нашем визите. Впрочем, здесь и без нас было много народа: у прилавка толпились родители с детворой, пары и люди самых разных возрастов. Стоявшие за ним мужчина и женщина едва успевали раздавать пакеты, витрины быстро пустели, но так же быстро наполнялись свежей выпечкой, покрытой глазурью, кремом или шоколадом, которую выносил расторопный паренек в белом халате и колпаке. Я обратила внимание на несколько столиков у стены, и еще несколько — у дальнего окна. Два из них даже были заняты.