Потом он медленно отстранился, взял моё лицо в ладони, заглянул мне в глаза.
— Давай уведём тебя отсюда, — мягко, как если бы слова были шелком.
Я кивнула. Молча. Всё, что я могла.
Потому что внутри не осталось ни сил, ни слов. Только он. И эта разбитая ночь.
Лазар не произнёс ни слова. Просто поднялся, помог встать и обнял за плечи. Его тепло обволакивало, будто плед в лютый мороз. Он повёл меня через сад, тихо, почти неслышно, как будто боялся разрушить хрупкое состояние, в котором я находилась.
Он отвёл меня к своей машине.
Открыл переднюю дверь.
Я села, как во сне, не осознавая, что делаю.
Мир вокруг стал глухим и далёким.
Пока он ехал, я смотрела на огни ночного города. Они мелькали в сознании, как разбросанные мысли. Красный. Жёлтый. Белый. Снова красный. Будто кто-то перематывал плёнку моего сознания взад-вперёд.
Где-то на окраине он свернул в закрытый гараж.
Двигатель заглох.
Дверь открылась.
Он снова молча обошёл машину, открыл мою сторону и помог выбраться. Я не спросила, где мы. Мне было всё равно.
Потом — ванная.
Я стояла у раковины, всё ещё дрожащая, в запачканном платье, босиком. Как будто меня вывернули наизнанку и оставили пустой оболочкой.
Он включил тёплую воду. Осторожно взял мои руки в свои и стал смывать грязь с ладоней. Осторожно, терпеливо, с такой деликатностью, будто я была из стекла.
Я просто смотрела. Как будто это происходило с кем-то другим.
Потом он взял мягкое полотенце и промокнул кожу. Ни одного резкого движения.
Потом — влажной салфеткой аккуратно стер слёзы с моего лица, разводы туши, солёные дорожки боли.
Я не сопротивлялась. Просто позволяла.
Позволяла кому-то впервые за долгое время просто заботиться обо мне.
…Я всё ещё дрожала.
Лазар, не говоря ни слова, вышел из ванной. Я осталась стоять, прислонившись к раковине, и чувствовала, как ноги подкашиваются.
Через пару минут он вернулся. В его руках была мягкая, чистая одежда — чёрные спортивные штаны, с завязками на талии, и его огромная футболка, пахнущая стиранным хлопком и чем-то неуловимо родным. Без духов, без чужого запаха — просто чисто и спокойно. Как будто эта ткань не хотела ничего от меня, кроме того, чтобы обернуть и спрятать.
Он молча положил всё рядом и мягко сказал:
— Переоденься. Я буду снаружи. Не спеши.
Он вышел, прикрыв за собой дверь.
Я сняла с себя платье, будто скидывала не ткань — а чужую кожу.
На теле остались следы от цепей боли, хоть и невидимые глазу.
Я натянула штаны, которые пришлось затянуть потуже, и надела футболку. Она села почти до колен, скрывая меня всю. В ней было тепло, будто в коконе. Я свернулась в ней, как в укрытии. Это не была одежда утешения — это была броня от мира.
Я посмотрела на своё отражение в зеркале.
Чужая девочка в мужской одежде. Уставшая, с опухшими глазами.
Но, впервые за долгие часы, мне стало чуть-чуть легче дышать.
Когда я вышла, он уже ждал, с кружкой тёплого чая, сидя на полу у стены.
Он просто поднял взгляд, и ничего не сказал.
Потому что понимал — слова сейчас не спасут.
Он просто протянул мне кружку и сдвинулся в сторону, освобождая место рядом.
И в этой тишине было больше смысла, чем во всех красивых лжи, что я слышала когда-либо.
Мы сидели молча какое-то время. Просто сидели. Он рядом, я в его одежде, а мир, кажется, остановился. Только внутри всё ещё бушевал хаос.
— Какая же я идиотка… — прошептала я, уставившись в пол. Губы дрожали, голос звучал хрипло, будто простуженный.
— Дело не в тебе, — ответил Лазар. Его голос был хриплым, сдержанным. — Чёрт, Аэль… Этот кусок дерьма должен был рассказать тебе.
Я медленно повернула к нему голову.
— Рассказать мне что? — спросила тихо, чувствуя, как гнев разрастается под кожей, как яд.
Пульс бешено стучал в висках.
— О помолвке? Или о том, что я для него — грёбаная шлюха?
Он хотел что-то сказать, открыл рот — но я уже не могла молчать.
— Это моя вина. Я чувствовала, что не стоит в это ввязываться. Это должно было быть просто… просто секс. — Я сжала пальцы в кулаки. — Но, чёрт, моё сердце не поняло этого. Оно не умеет отделять. Оно просто… — голос сорвался. — Оно выбрало его.
Я сглотнула. Слова давались с трудом, будто каждый слог резал горло изнутри.
— Ему, наверное, было очень весело слышать мои признания. В день своей грёбаной помолвки.
Лазар ударился затылком о стену.
— Дерьмо… — выдохнул он.