А я просто сидела, выжженная изнутри, опустошённая
Я глубоко вдохнула и выдохнула, но воздух словно застревал в горле.
— О чём он вообще думал? — прошептала я, не в силах сдержать дрожь. — Боже… я ничего не понимаю. Неужели всё это было какой-то игрой? Наиграться перед свадьбой?
Я ударилась головой о стену — не сильно, просто чтобы заглушить этот дикий вой внутри. Подтянула колени к груди и обхватила их руками, пытаясь собрать себя в кучку.
— Чёртова идиотка… — выдохнула я, уткнувшись лбом в ткань. — Он всё это время говорил о ней и её семье как о чём-то временном… как о чёртовой игре. А игрушкой была я.
Лазар сел ровно, выпрямился и посмотрел на меня. Его взгляд был твёрдым и в то же время мягким.
— Нет, детка, я не думаю, что это так, — сказал он тихо. — Я знаю его всю свою грёбаную жизнь. Елена… и союз с их семьёй — это то, что нужно ему для передачи власти. Такие традиции в Братве. Новый пахан должен принести расширение в семью. Это… часть сделки.
Он замолчал, давая мне переварить это. Но внутри всё продолжало клокотать. Расширение. Сделка.
А моё сердце — просто побочный ущерб.
— Лазар... — выдохнула я и посмотрела ему в глаза, в них, как в спасательный круг. — Я не знаю... что мне делать...
Я искала в нём хоть какой-то выход, хоть какую-то опору, ответ, щёлку, через которую можно выбраться из этой удушающей тьмы. Но прежде чем он успел что-то сказать — раздался громкий стук.
Резкий, нетерпеливый. В дверь.
Раз. Два. Три.
Быстро. Гулко. Навязчиво. Как будто кто-то бил кулаком, словно от этого зависела его жизнь.
Стук не прекращался, колотили всё сильнее.
Я вздрогнула, будто в меня ударила молния, и вместе с этим изнутри поднялась волна — ядовитая, сжирающая всё внутри. Она разлилась по животу, опустилась тяжелым свинцовым грузом в самый низ, будто внутренности сжались в комок.
О нет. Нет.
Это не может быть он. Господи, только не он.
Мир качнулся. Я встала, но ноги были ватными, словно тело не принадлежало мне. Я держалась за стену, цеплялась пальцами за реальность и попятилась назад. Шаг. Ещё шаг.
Увидеть его сейчас — всё равно что вырыть себе могилу. Либо ему.
Потому что если он действительно стоял там, за этой дверью…
Я могла убить. Я была готова.
— Он не мог освободиться так скоро, — резко сказал Лазар, уже поднимаясь. В его голосе прозвучало напряжение. — Это наверняка кто-то из охраны. Сейчас выясню.
Он двинулся к двери, а я прижалась к стене, пытаясь не задохнуться от надвигающейся паники.
От стука собственного сердца я почти ничего не слышала. Шум в ушах заглушал всё — даже голоса, доносящиеся издалека. Всё звучало как сквозь толщу воды. Приближающиеся шаги... и голос Лазара, но я не могла разобрать слов.
За поворотом появился он.
Сергей Волконский.
Я замерла. Он шел спокойно, неторопливо. В его лице не было ни гнева, ни осуждения. Наоборот — глаза, серые, как дым, смотрели на меня с удивительной теплотой. Он словно изучал меня взглядом — с ног до головы, — будто хотел убедиться, что я цела. Что я дышу.
И когда наши взгляды встретились — меня пробрало до мурашек.
В его глазах было сочувствие. Сострадание.
Такое искреннее, чуждое этому жестокому миру. Я моргнула, не сразу поняв, что в глазах мутно. Горло сдавило, и по щекам потекли слёзы. Тихо. Медленно. Беззвучно.
Это была не боль. Не совсем.
Это было облегчение.
Что это не Алекс.
Что не он стоял в дверях. Что у меня есть ещё хоть пара секунд, прежде чем моя душа снова раскрошится на осколки.
— Это... — я выдохнула, не заметив, как слова соскользнули с губ. — Это не он...
Пахан подошёл медленно, будто опасаясь спугнуть, и положил свои сильные, тёплые руки мне на плечи. Его объятие было сдержанным, почти отцовским — в нём не было давления, только тихое присутствие.
— Ш-ш-ш, Аэлита... Всё будет в порядке. — Его голос прозвучал почти шепотом, словно он боялся, что громкие слова могут снова разрушить меня.
Я только кивнула.
Потому что говорить было невозможно. Потому что это было ложью.
Ничего, блядь, не будет в порядке.
Я медленно отстранилась, и, сделав пару шагов назад, вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Спина выпрямилась сама собой — как будто внутри меня включился механизм выживания. Я подняла взгляд на Пахана. Прямо, честно, спокойно.
— Раз уж вы выяснили, кто стоит за всем этим, — я вам больше не нужна.
Брови Сергея Волконского сдвинулись. Он явно хотел что-то сказать, может быть, возразить. Но я не дала ему времени.
— Я благодарна вам. За то, что укрыли меня в своём доме. За то, что отнеслись ко мне с уважением, несмотря ни на что.
Я слегка улыбнулась, горько, по-настоящему.