Лазар резко повернул голову, взгляд метнулся от кольца к Пахану.
— Что за… — начал он, но не закончил.
А я сидела, как вкопанная. Не мигая, не дыша. Не понимая.
Кольцо.
Свадебное.
Что, блядь, происходит?
Глава 44
Алекс
Её пальцы холодные. Или, может, это мои.
Я целую Елену в лоб — механически, как по сценарию. Кольцо на её руке сверкает, будто издеваясь. Мерцает — почти как предупреждение.
И тут — боковым зрением — я замечаю её.
Бледная, как привидение. Глаза блестят — слезы нависли, не решаясь сорваться. Губы шевелятся, будто она что-то твердит себе под нос.
Нет.
Только не сейчас.
Желудок сжимает, будто туда вгрызаются щупальца чего-то мерзкого. Страх? Отвращение? Или это просто я сам?
Она делает шаг назад, затем разворачивается и уходит. Почти бежит. Почти падает.
Чёрт.
Чёрт.
Я почти дернулся, почти шагнул за ней, почти крикнул.
Но Елена сжимает мою руку — крепко, как капкан — и шепчет мне на ухо:
— Не смотри, Алекс. Иначе всё пойдёт прахом.
Я стискиваю челюсть до боли. Не из-за неё. Из-за себя.
Потому что я не просто смотрел.
Я видел, как ломается единственное, что было по-настоящему моим.
И позволил этому случиться.
Отец подходит, хлопает меня по плечу. Тяжело, с силой.
— Молодец, сынок. Я горжусь тобой.
Он говорит это так, будто я только что выиграл сраный бойцовский турнир.
А я? Я просто подписал себе приговор.
Вспышки камер бьют в глаза, слепят, как прожекторы на допросе.
Все эти лица, улыбки, поздравления — расплываются в белом шуме.
Всё, что я слышу — её дыхание. Укороченное, рваное.
Всё, что я вижу — как она убегает, будто я выстрелил ей в грудь.
Чёрт бы побрал это кольцо.
Чёрт бы побрал меня.
Всё, что я хочу — разнести этот зал к чёртовой матери. Разбить бокал, кулаком пробить стену, сорвать с Елены это чёртово кольцо.
Сказать: это ничего не значит. Ничего, слышишь, киса. Это — игра. Политика. Сделка. А ты… ты — моя грёбаная жизнь.
Но я стою.
Как проклятый.
Потому что знаю — стоит кому-то хоть намеком понять, насколько она для меня важна...
Стоит только одному ублюдку унюхать слабость — и она мертва.
И я мёртв.
И весь этот путь, всё, что я выстроил — прахом.
Ни у кого не должно быть доступа к моему аду.
Ни у кого — к ней.
Так что я остаюсь.
Дышу сквозь яд в лёгких.
А внутри всё горит.
Я делаю едва заметный знак Арту.
Он кивает и уходит туда где исчезла Аэль.
Это не спасение. Но хотя бы знание, что она не одна — позволяет мне сделать первый вдох за последнюю минуту.
Гости подходят поздравить.
Руки, голоса, смех.
Фальшивка. Всё.
Елена справляется блестяще.
Она для этого рождена — светиться, кокетничать, блистать на свету, как огранённый алмаз.
Женщины тут же окружают её, засыпая комплиментами, вопросами, приглашениями.
Она бросает мне взгляд через плечо и говорит с мягкой, выверенной интонацией:
— Я сейчас вернусь, милый.
И исчезает в водовороте шелка, блеска и лжи.
Отец остаётся рядом.
Молчит.
Изучает.
Моё лицо — маска. Холодная, неподвижная.
Если он ищет ответ, ищет её — он ничего не найдёт.
— Я тебя предупреждал, сынок, — говорит он спокойно, но голос прорезает мысли, как лезвие. — Держаться от неё подальше.
Я моргаю, выныривая из чернильных обрывков, и только тогда понимаю, что всё это время пялился на выход.
Как идиот. Как мальчишка.
Поворачиваюсь к нему.
— Я не понимаю, о чём ты, отец.
Он хмыкает.
— Не дури. Я вижу, как ты смотришь на неё.
Она не из нашего мира, Алекс.
Ты думаешь, всё под контролем. Думаешь, можно соврать, усыпить, подчинить.
Но для неё… то, что ты сделал — это не игра.
Для неё это предательство.
Я чувствую, как напрягается всё тело. Челюсть сжимается до боли. Он продолжает:
— Думаешь, я не знаю, где ты бываешь каждую ночь?
Я смотрю на него.
Тихо. Жёстко. Ничего не отвечаю.
— Я бы не стал Паханом, если бы позволял крутить собой в собственном доме, — бросает он.
— Особенно ради женщины, которая может сделать тебя слабым.
Слова падают, как удары молота.
Он уходит, оставляя меня стоять среди толпы.
Я знал, что этот момент настанет.
Я знал цену.
Но почему, чёрт возьми, мне кажется, что она всё равно выше, чем я думал?
Арт заходит в зал один.
Я замечаю его сразу — потому что ждал. Потому что каждая секунда без новостей превращала кислород в яд.
Кровь в жилах леденеет.
Холодный, колющий страх пробегает по позвоночнику, как лезвие.
Она исчезла.
Чёрт возьми.
Всё вокруг замирает. Голоса становятся глухим фоном, как под водой. Только один фокус — его лицо.
Он идёт ко мне, и по его глазам я уже всё понимаю.
Она не сможет спрятаться от меня.
Не теперь. Не когда я так близко к цели.
Не когда я положил на этот грёбаный алтарь всё, включая себя.