Арт подходит.
Молчит долю секунды, а потом хрипло, с виноватым взглядом:
— Прости, босс.
Я проверил весь сад. Нат— весь особняк. Её нигде нет.
Я не моргаю.Просто стою. А внутри меня рушится контроль, этот чёртов хрупкий замок из стали.
Всё во мне взрывается.
Бокал трескается в моей руке.
Стекло скрипит, виски капает на костяшки.
Я не отпускаю.
— Ищите, пока не найдёте, — прорычал я. — И чтобы я вас не видел до этого момента.
Я отворачиваюсь. Взгляд Пахана — прицельный, как лазер.
Холодный. Взвешивающий.
К моему плечу липнет Елена.
Касается щеки. Целует. Сжимает.
— Держи себя в руках, Алекс… — шепчет она. Голос скользкий, как змея. — Не вздумай всё испортить.
— Убери от меня руки, Елена. — голос низкий, ровный. Предупреждение.
Но уже поздно. Пахан. Орловы. Другие.Вся верхушка здесь.
Елена прилипает ко мне плотнее, будто это хоть что-то изменит.
Смотрится красиво. Ровно настолько, насколько нужно.
— Вы уже назначили свадьбу? — звучит вопрос из толпы.
Она смеётся. Склоняет голову.
— Мы ещё не решили… возможно, через месяц.
— Вообще-то, — вмешивается отец, — не вижу причин оттягивать. Свадьба будет через неделю.
Он смотрит прямо на меня.
Спокойно. Жёстко. Елена напрягается рядом. Но молчит. Слово Пахана — закон. Я сохраняю выражение лица. Никаких эмоций. Никаких слабостей. План движется вперёд.
Я отошёл от столпотворения.
Встал у панорамного окна — подальше от голосов, от назойливых взглядов, от неё.
Официант молча протянул новый бокал виски и белоснежный платок. Я вытер ладонь, сжав в кулаке остатки разбитого внутри.
— Рад видеть, что ты не сдался, брааат. —
Голос за спиной тянется лениво, с ехидной интонацией.
Я оборачиваюсь.
Нико Соколов — в чёрном как ночь костюме, тень на пол-лица, на губах хищная усмешка.
Чёрные глаза — как две угольные дыры. Ничего не выдают, только пожирают.
О нём ходят легенды. Не без причины.
Он — воплощение опасности, обёрнутое в шелест дорогой ткани.
Рядом, чуть сзади, в тёмно-сером костюме стоит Раш.
Смертоносный. С татуировками, как карта боли, и взглядом, в котором нет ничего человеческого.
Молчит. Как всегда. Но его присутствие ощутимо, как лезвие у горла.
— Это было эпично, — усмехается Нико. — Она ведь не знала, да?
Я подношу бокал к губам и смотрю сквозь отражение на самого себя.
Ничего не отвечаю.
Он и так знает.
— Она никуда не денется. — прорычал я сквозь зубы, глядя в стекло.
Нико засмеялся — хрипло, почти весело, как будто я только что озвучил отличную шутку.
— Побег с твоим братом не считается? —
Он будто игрался со мной, лениво перекатывая слова, наслаждаясь моментом.
Я резко обернулся.
Гнев рванул внутри, обнажил клыки, прожёг нутро.
— Какого хрена ты несёшь, Нико? —
Мой голос был низким, напряжённым, как натянутый трос.
Он приподнял ладони, словно сдавался, но его глаза скользили по мне всё с той же хищной усмешкой.
— Воу, воу, полегче, брат, — протянул Нико, — это не я тут Санта-Барбару устроил.
Он чуть наклонился вперёд, шепча почти с удовольствием:
— Я видел, как Лазар посадил её в свою машину и умчался вдаль... как настоящий грёбаный принц на белом коне.
Виски во рту стал горьким, как яд.
Кулак сам собой сжался.
За спиной что-то зашевелилось. Резкий шум. Гул голосов.
Я развернулся, хмурясь.
Из-за толпы неторопливо, как на ебучий бал, вышел Стас Серов. В смокинге, с ленивой полуулыбкой. Уверенный в себе ублюдок. Ни капли страха в глазах, зелёные глаза, русые волосы — сын своего отца, но явно с другим нутром. Неуважение к правилам читалось в каждом его шаге.
Он не спешил. Шёл, как будто всё это шоу — для него. Как будто он тут главный.
Охрана среагировала мгновенно — стволы наготове, оцепление плотное.
Я стоял, не двигаясь, только взгляд стал жёстче.
Пока я наблюдал за ним, краем уха уловил насвистывание.
Нико.
Он ухмыльнулся сбоку, качая головой.
— Ммм... с каждой минутой всё интереснее, — сказал он почти с восхищением. — Я прямо чувствую, как запах крови начинает витаться в воздухе.
Он должен быть идиотом.
Или безумцем.
Или настолько уверен в себе, что не боится смерти.
Я смотрю, как он идёт вальяжной походкой, будто не на чужой территории, а в своей гостиной. Как будто за ним не тянется след из крови, предательства и разрушений. Как будто его семья не пыталась уничтожить мою. Не похищала ребёнка.