Ева с Кириллом устроились на диване, Рай устроилась у него на руках, болтая ножками и невольно внося в комнату неуместную детскую безмятежность. Елена села рядом, её ладони скользнули по юбке — дрожат пальцы. Она посмотрела на меня, губы дрогнули.
— Алекс, что-то случилось? Почему все здесь?
Я не ответил. Просто смотрел на Пахана, как на бомбу с отсчитывающим таймером. Потому что я чувствовал — он сейчас взорвётся. Не физически — хуже. Он скажет то, что уже готово перевернуть весь наш расклад. И я должен быть к этому готов.
И когда он заговорит — вся эта вылизанная гостиная станет эпицентром грёбанного землетрясения.
— Черновы вернулись, — бросил Пахан, словно выстрелил.
В комнате наступила тишина, такая плотная, что можно было услышать, как у кого-то в горле застрял вдох. На секунду даже Рай замерла в руках Кирилла, уставившись на деда с широко распахнутыми глазами.
— Это они стояли за всеми нападениями. На наши грузы. На людей. И да, это они пытались похитить Рай.
Ева резко прижала руку к груди, глаза заблестели.
— О боже…
Кирилл крепче сжал её руку. Молча. Его лицо застыло — челюсть напряжена, взгляд уходит куда-то в пол, как будто он уже пересчитывает варианты, как защитить семью.
Родители Елены сидели как будто не в своей тарелке. Не удивлены — потеряны. Им явно не хватало контекста, и они метались глазами, ища хоть какую-то подсказку, за что все эти реакции.
— У Алекса есть план, — продолжил Пахан. — Четкий. Выверенный. Эта семейка ещё пожалеет, что вообще сунулась на нашу территорию. Долго радоваться им не придётся.
Я медленно кивнул. Да. План уже в движении. Поезд мчится, и тормозов у него нет.
И тут… послышались шаги. Громкие, уверенные, с тем самым заученным пафосом, который я слышу с детства.
Лазар.
Выходит из парадной как будто на премьеру в Большом театре. Костюм, прическа, эта ебучая ухмылка. У него на лице ничего, кроме веселья. И наглости.
Он посмотрел на меня, даже не думая отводить взгляд.
И подмигнул.
Он мне подмигнул.
Я вцепился в подлокотники кресла, чувствуя, как ногти впиваются в дерево. Сделаю так, что его глаз будет мигать, сука, сам по себе — до конца его дней.
Но я не двинулся. Потому что смотрел ему за спину.
Ожидая.
Надеясь.
Где она?
Где, черт тебя побери, Аэль?
Но её не было.
И это злило меня ещё сильнее, чем его подмигивание.
Потому что она должна была быть рядом со мной.
Лазар, как на гребаной сцене, подошёл к матери, поцеловал её в лоб. Та расплылась в улыбке, как будто ей сейчас вручат медаль “Мать года”.
Потом он подошёл к брату — Семёну, щёлкнул его кулаком по плечу, как будто тот всё ещё в песочнице. Мол, здорово, молокосос. Улыбка не сходила с его лица, и я не знал, кого убить первым — его или себя за то, что не остановил это раньше.
Он повернулся к Пахану, кивнул. И тот, сука, тоже кивнул ему в ответ. Что-то шепнул. Лазар снова кивнул, как послушный солдат.
Пахан встал рядом с ним. Положил ладонь на плечо — крепко, по-отечески. Словно готовился произнести благословение.
— У нас есть радостные новости, — начал он. Голос его был ровным. Слишком ровным.
Отец Лазара — брат Пахана — тоже поднялся, встал по другую сторону от сына. Его лицо светилось гордостью. А я… я просто сидел и чувствовал, как моё сердце начинает колотиться в висках.
Что-то не так.
Что-то пиздец как не так.
Холод прошёлся по позвоночнику. Предчувствие било в голову, как грёбаная кувалда. Нет. Только не это.
Отец повернулся ко мне. Улыбнулся.
Но это не была радость. Не было ни грамма тепла. Это была та улыбка, которую я видел однажды… перед тем как всё полетело к чертям. Та, что появляется за секунду до того, как кто-то нажмёт на детонатор.
— Лазар, — сказал Пахан, сжав его плечо крепче, — вчера обручился.
Тишина рухнула в комнату как бетонная плита.
— Свадьба через четыри дня.
Я не сразу понял, что сжал кулак так, что ногти врезались в ладонь. Лицо застыло. Тело — тоже. Только внутри всё разрывало, крушило, орало. Но я не издал ни звука.
Только одна мысль с грохотом пронеслась в голове:
С кем?
Ева хлопнула в ладоши, глаза её блестели от возбуждения, как у ребёнка перед подарком:
— О боже мой, чудак! С кем? Не томите меня, что за сюрпризы? Отпетый холостяк резко решил остепениться?
Лазар засмеялся. Весело. Беззаботно. Почти искренне.
А потом повернулся ко мне.
И сказал это.