Близко. Слишком близко.
Я хочу закричать снова, но голос застревает в горле.
Гнев и страх переплетаются.
Я не знаю, чего он хочет.
Но я не позволю ему сломать меня снова.
— Ты больше не имеешь права прикасаться ко мне, — шиплю, дергаясь, как могу, пытаясь вырваться.
Алекс смеётся.
Смех не весёлый. Злой. Тот, от которого холод по позвоночнику.
— Неужели ты думала, что можешь убежать от меня? — он склоняется ближе, его дыхание касается моего лица. — Ты принадлежишь мне, киса. Всё это — моё.
Он проводит взглядом по моему телу, как по территории, которую он считает своей.
— И ты, блядь, обещала. Обещала, что не возьмёшь свои слова назад.
У меня вырывается нервный смех.
— Иди к своей грёбаной Елене. Придурок.
Слёзы жгут глаза, но я не дам им упасть.
— Я тебе не игрушка. Не вещь. Не буду твоей любовницей. Не буду твоей, Алекс. Я не твоя с того момента, как ты, блядь, надел кольцо на её палец.
Он зарычал.
Глубоко.
Словно зверь, которого ранили.
И это было страшнее любых слов.
— Это мы ещё посмотрим.
Тон… ледяной.
Глаза — безумные.
Он не слышит. Или не хочет слышать.
Он тянется в карман.
Я замираю.
— Что ты…
Он достаёт шприц.
Маленький, прозрачный, почти невинный.
И прежде чем я успеваю осознать, зубами срывает с него колпачок.
— О, боже…
Мир сжимается до одной точки .
Я начинаю дергаться ещё сильнее.
Кричу, надрывая голос:
— Какого хрена, Алекс?! Ты не можешь! Отпусти, блядь!
Я рвусь изо всех сил. Бьюсь, как дикая. Как зверь, загнанный в угол.
Алекс наваливается на меня всем телом, сминая.
Впивается в мои губы яростным, грубым поцелуем — он не целует, он жрёт.
У меня нет воздуха. Нет свободы. Я даже пошевелиться не могу.
Он пожирает меня, как голодный зверь — без жалости, без тормозов.
И тут — укол.
Резкий, жгучий. В шею.
Мои глаза распахиваются.
Я чувствую, как мышцы становятся ватными. Как будто из меня вытек весь гнев. Вся сила. Вся воля.
Тело предаёт меня.
Алекс отстраняется. Смотрит в глаза.
— Вот и всё, киса. Будь хорошей девочкой. И спи.
Он проводит рукой по моим волосам.
Нежно. До отвращения нежно.
Пальцами касается моих губ — тех, что он только что рвал своим поцелуем.
Губ, которые я больше не чувствую.
— Ты всё поймёшь, детка. Я не хотел делать тебе больно.
Я уже не могу говорить.
Не могу кричать.
Я сижу, как сломанная кукла.
Только грудь вздымается в рваном дыхании.
А слёзы текут…
Тонкими, предательскими ручейками. Как поражение, сползающее по щекам.
— Зачем…? — еле слышно. Это всё, что я могу. Шёпот, жалкий, как моё бессилие.
Он целует мои слёзы.
— Потому что ты моя. Потому что я люблю тебя.
И мир медленно, как в затянутом кошмаре, погружается во тьму.
Глава 48
Алекс
Я смотрю на Аэль.
Она похожа на ебаного ангела в этом белом платье.
Такой ангел, который не имеет права существовать в этом дерьмовом мире. Мягкая ткань скользит по её телу, будто создана для неё.
И я не знаю, что бесит меня больше — то, как она красива, или то, что я чуть не потерял её.
Её тушь размазалась, оставив серые дорожки на щеках.
Я провожу большим пальцем под её глазом, убирая следы.
— Ещё чуть-чуть, киса. И ты больше никогда не будешь плакать.
Мои слова растворяются в воздухе.
Она меня не слышит. Пока.
В комнату заходит Арт.
Я сразу загораживаю её собой, как щит.
Плевать, что он её видел сотни раз. Сейчас — она моя, и я не хочу, чтобы кто-то смотрел.
— Нам надо торопиться, босс, — говорит он, бросив взгляд на Аэль.
— Что с её подругой? — спрашиваю, не поворачиваясь.
Арт усмехается:
— Этот псих Ник её забрал. Она орала как банши. Не знаю, как он с ней справился.
Я киваю. Без эмоций.
Плевать, как он с ней справился. Главное — я справился с Аэль.
Поворачиваюсь, подхватываю её на руки.
Тёплое, тяжёлое, живое тело. Голова утыкается мне в плечо.
Я держу её крепко. Прижимаю к себе.
Как будто если ослаблю хватку — она исчезнет.
Снова.
Наконец, блядь, я могу дышать.
Она тут. Со мной.
Там, где ей и положено быть.
Когда она проснётся — будет сложно.
Она будет злиться. Кричать. Бить меня, наверное.
Но это всё неважно.
Мы справимся.
Она моя.
И я никогда больше её не отпущу.
Мы садимся в тонированный внедорожник.
Я держу её на руках, как будто она сделана из стекла.
Не отпускаю. Не могу, блядь.
Если её пальцы разожмутся, если веки дрогнут — я развалюсь к хуям.
А я себе этого позволить не могу.
Машина трогается.
Город остаётся позади.