Мурашки прокатываются по телу, но я не уверена — от страха ли, от злости, или от него.
Он сжимает мои плечи, не больно, но достаточно, чтобы я не могла вырваться.
Его дыхание сбито. Лицо близко. Слишком.
— Что поставлено на кон, Аэль? — спрашивает он, и его глаза смотрят прямо в меня. Пронзительно.
И, чёрт возьми, с чем-то похожим на тревогу.
Я чувствую, как внутри всё обрушивается.
Я хотела ему это кричать. В лицо. Со злобой. С болью. Но сейчас…
Теперь мне просто страшно.
— Моя семья, — шепчу я.
Он замирает.
— Ты не знал… Конечно, ты не знал. Тебя это и не волнует. Всё, что тебе нужно — твоя чёртова корона.
Он сдвигает брови, в его взгляде — непонимание. Настоящее. И тогда я говорю всё.
— Пахан сказал, что люди Серовых следили за моей семьёй. Что они хотят использовать их, чтобы выманить меня. Угрожают им. Ждут ошибки. Он пообещал, что даст им защиту…
Глотаю воздух, потому что горло стягивает судорогой.
— Но только если я выйду замуж за Лазара. Только если стану частью вашей семьи официально. Только тогда они будут в безопасности.
Тишина.
Он смотрит на меня, как будто слышит впервые.
И я не знаю, что страшнее: то, что он этого действительно не знал — или то, что теперь знает.
— Это бред, — говорит он, голосом, в котором сквозит ярость и уязвимость.
Я фыркаю и пытаюсь вырваться. Он держит крепко.
— Почему ты не пришла ко мне? Почему не попросила меня о помощи? — он смотрит на меня так, будто я предала его.
И меня просто рвёт на куски.
Смех вырывается из горла. Резкий, больной, истеричный.
Я, видимо, окончательно слетела с катушек.
— Правда? — выдыхаю я, глядя ему в лицо, когда приступ стихает. — И когда же, Алекс? Когда ты надевал кольцо на палец Елене? Или когда ты разбил моё, чёрт возьми, глупое сердце?
Он молчит. А я уже не могу остановиться.
— С чего бы мне вообще обращаться к тебе? — бросаю с горечью. — Ты ведь всё уже решил. Как всегда.
Я отпихиваю его. Он позволяет. Шагаю назад, чувствуя, как предательски дрожат колени.
— Я вообще не должна злиться, да? Это же был просто грёбаный секс. Как мы и договаривались. Не твоя проблема, что я что-то там почувствовала. Не твоя.
Я делаю паузу. Смотрю в его глаза.
— Ты мне ничего не обещал. Ты мне ничего не должен.
И вот что мы сделаем.
— Ты — своей дорогой. Я — своей. Секс был классным. Спасибо. Пока.
Я разворачиваюсь и иду к двери.
Голова кружится, ноги подкашиваются.
Но плевать.
Главное — не останавливаться.
Я дохожу до двери и дергаю ручку.
Не поддаётся.
Блядь.
— Нет… — вырывается у меня сквозь зубы, и в ту же секунду его руки — крепкие, сильные — обвивают мою талию и тянут назад.
— Господи, Алекс! — кричу я, вырываясь. — Чего ты от меня хочешь?! Тебе недостаточно того, что ты уже сделал?!
Он даже не отвечает. Просто несёт меня обратно. Как куклу. Как собственность.
Возвращается в гостиную, сажает на диван.
Присаживается передо мной на корточки.
Смотрит в глаза. Тихо. Спокойно. Смертельно.
— Всего, Аэль.
Я мотаю головой, будто это поможет проснуться от всего этого ада.
Слёзы текут по щекам.
— Я хочу от тебя всего, киса.
— Ты не можешь говорить, что любишь меня, а потом взять это назад, — его голос срывается. Он выжимает меня до последней капли.
— Я не люблю тебя, — выпаливаю резко. Слишком быстро.
Он не моргает.
— Любишь, — говорит он тихо. Без улыбки. Без издёвки.
Просто факт.
Чертов сукин сын.
— Знаешь что, Алекс… — я сжимаю кулаки, дыхание рваное. — Если я и любила тебя, то эта любовь разбилась к хуям вместе с моим сердцем.
И он молчит.
А я смотрю на него сквозь слёзы, как на свою самую страшную ошибку.
— Не будет никакой свадьбы, Аэль, — говорит он.
Я смотрю на него, не понимая.
Он серьёзный. Спокойный. Как будто это всё — ничего особенного.
— Не надо, Алекс, — голос дрожит, — я не хочу, чтобы ты врал мне. Я видела всё своими глазами. Помолвку. Кольцо. Я была там, помнишь?
— Это всё не правда, киса. Хорошо? Послушай меня. Мне нужно было, чтобы всё выглядело правдоподобно. Даже твоя реакция. Я… должен был предупредить. Сказать. Знаю. Но мне нужно было сыграть это до конца.
Я смотрю на него, и внутри всё ломается.
— И поэтому ты решил разбить мне сердце? На глазах у всех?!
Он тянется к моим щекам, но я резко дёргаю головой, сбрасывая его руки.
— Я всё исправлю, — тихо говорит он. — Каждый грёбаный день своей жизни, я буду залечивать свою вину перед тобой, детка.