Мы зачищаем комнаты одна за другой, как будто режем гниль с куска мяса. Быстро. Жестко. Без жалости.
Очередь слева. Я поворачиваюсь — слишком поздно.
ВЫСТРЕЛ.
Пуля бьёт меня прямо в грудь. Бронежилет сдержал её, но воздух вылетает из лёгких, как из пробитой камеры. Меня отбрасывает назад, на стену. В ушах звон. Сердце долбит в висках. Челюсти стиснуты.
— Босс! — слышу в ухе. Это Нат. — Ты как?!
— Царапина, — хриплю. Плевать, что в глазах темнеет.
Я поднимаюсь, только чтобы в следующую секунду в плечо влетела вторая пуля. Острая боль пронзает всё тело, но я стою. Потому что должен. Потому что если упаду — всё кончено.
Нико рвётся вперёд, прикрывая меня. Его автомат работает как продолжение рук — быстро, точно.
Нат и Арт прорываются с другой стороны, косят оставшихся врагов, как траву.
Запах пороха. Кровь на полу. Гильзы под ногами.
— Особняк чист. — раздаётся в ушах голос Арта.
— Где Марк?! — рычу, сжав зубы.
Боль пульсирует в плече, рука ноет, но я не остановлюсь. Не сейчас.
— Его нигде нет, — отвечает Нат, оглядываясь. — Всё прочесали. Чисто.
— Найдите мне эту крысу, блядь, — рву голосом, — найдите!
Нико подходит, хмурый, сосредоточенный:
— Под домом старые туннели. Ещё со времён, когда особняк принадлежал его матери. Думаю, он там. Крыса нашла свой настоящий дом.
Я усмехаюсь сквозь боль.
— Будь я проклят, если не похороню его там, где ему и место.
Мы двинулись в подвал. Нат, Арт, Нико — со мной.
Остальные ушли к выходам из туннелей — перехватить, если Марк попытается сбежать.
Воздух стал холоднее, сырым. Стены покосились, старые лампы мигали под потолком, издавая дрожащий свет.
— Пора на охоту, сукины дети. — говорю я, сжимая автомат одной рукой, и спускаясь в подземелье.
Туннель — гнилой, вонючий, мёртвый. Воздух как из могилы. Шаги отдаются эхом, крысы разбегаются в стороны, будто чувствуют запах крови, что вот-вот прольётся.
Мы бежим. Быстро. Бесшумно. Как охотники.
— Быстрее, быстрее, быстрее! — рявкаю, прорываясь вперёд сквозь тьму. Мои ребра болят, плечо горит, но я не останавливаюсь.
И вот он — Марк. Силуэт в тусклом свете. Рядом с ним старик — его дядя. Всё ясно. Те самые, что прятались, как мыши в стенах, пока другие умирали.
Они бегут. Но не успеют. Не сегодня.
Выстрел.
Старик валится, как мешок с падалью. Его тело сбивает Марка с ног. Тот летит вперёд, ударяется об стену, но поднимается — быстро, чертовски быстро.
И он… смеётся.
Хрипло, безумно, как псих. Плевать на кровь на лице, на смерть за спиной.
Я поднимаю автомат — и тут вижу гранату в его руке.
Чека крутится у него на пальце, как игрушка.
— Вот и попались, сучьи отродья, — шипит он, его глаза блестят как у бешеной собаки. — Вы думали, это конец? Это только начало.
Я замираю. Мы все замираем.
Секунда.
Одна ебаная секунда между жизнью и смертью.
Нико рядом. Нат — чуть сзади. Арт целится.
— Брось её, Марк, — говорю я тихо, но голос звучит, как нож. — Или умрёшь как крыса. Один. В дерьме и сырости.
Он смеётся. Психопат. Его рука дрожит.
Я знаю этот взгляд.
Он не пугает. Он проиграл. И хочет утащить нас с собой.
— Не успеешь, ублюдок, — бросаю и нажимаю на курок.
Очередь.
Пули прошивают его грудь, он падает, граната выкатывается из руки.
— ЛОЖИСЬ! — орёт Нат.
И в следующую секунду — взрыв.
Ударная волна швыряет меня в стену, как мешок с мясом. Я пролетаю пару метров и падаю на спину. Голова ударяется о камень, в глазах темнеет, в ушах — только звон. Противный, режущий. Всё вокруг становится далеким и мутным.
Я поднимаю руку к уху — кровь.
Сука, блядь.
Всё плывёт. Я моргаю, и в глаз попадает кровь с брови. Щиплет. Горячо. С потолка сыпется песок, глухо падают камни. Один — по касательной по затылку.
Этот чёртов тоннель вот-вот рухнет.
— Все целы? — хриплю, но слышу себя как из-под воды. — Двигайтесь, блядь!
Вижу тени. Шорох. Кто-то хватает меня под руки. Арт. Лицо в пыли, глаза бешеные. Он не говорит — просто тянет. Нико подхватывает Ната, у того разбита губа, но глаза живые.
Мы вырываемся. Последний рывок.
И в тот же миг из тоннеля вырывается облако пыли — как дыхание ада. Мы падаем на землю — я кашляю кровью и пылью, сдираю бронежилет и хватаю ртом воздух.
Живы.
Мы живы, чёрт побери.
— Все живы, босс, — раздаётся в наушнике. Хриплый, но чёткий голос нашего. Ни одной потери ..
Я поворачиваю голову. Нико стоит, как статуя, и смеётся. Громко. Безумно. Как псих. Его голос отдается эхом в груди.
Я смотрю на него, и мои губы сами собой дёргаются в улыбке.
Кровавая, кривая, но настоящая.