Спокойно, будто всё в порядке.
Будто я не провела ночь, сжимаясь от боли, паники и вопросов без ответов.
Он наливает кофе в две чашки.
Но в это мгновение в окно стучит кто-то из охраны.
Нат резко обрывает разговор, кладёт трубку и говорит:
— Я сейчас вернусь.
Я молча киваю.
Он уходит.
Я подхожу к столу. Горячая чашка греет ладони, но не согревает меня.
Внутри всё дрожит.
Телефон.
Он остался.
Разблокирован.
Открыт.
Моё сердце начинает бешено колотиться.
Он сказал, что это всё неправда. Что свадьбы не было.
А если солгал?
Если я просто жду, как дура, пока он официально принадлежит другой?
Я хватаю телефон.
Открываю браузер.
Пальцы дрожат, когда набираю: «Свадьба Волконского».
Результаты загружаются.
И в этот момент мои ноги будто подкашиваются.
Я кликаю на ссылку новостного портала.
Фотографии.
Столько фотографий.
Он обнимает её.
Смотрит на неё.
Улыбается.
И эта улыбка — не маска. Я знаю его слишком хорошо, чтобы не узнать.
Это настоящая, искренняя улыбка. Та, которой он раньше улыбался мне.
Глухой всхлип срывается с губ.
Мир трещит.
Я держу телефон, как осколок правды, который разрезает мне ладони.
Я думала, что моё сердце больше не может быть разбито таким образом.
Я просто не знала, что там вообще что-то осталось, чтобы разбиться вновь.
Я делаю глубокий вдох.
Я, блядь, не буду игрушкой. Тем более — если я действительно беременна. Я не позволю себя размазать. Ни морально, ни физически.
Я смотрю на дверь — она не закрыта до конца.
Обуви у меня нет. Ладно. Носки тоже сойдут.
Я тихо выхожу за дверь, открыв её ровно наполовину.
Охранники стоят ближе к воротам, что-то обсуждают между собой.
Я, бесшумно и быстро, пробегаю в другую сторону. Я видела калитку — она там, слева.
И вдруг — голос.
— Аэль!
О, Боже. Нет. Нет-нет-нет. Он приехал? Поиздеваться? Зачем?
Что у него за извращённое сознание?
Я бегу. Перепрыгиваю через калитку.
Блядь, он же говорил, что забор под напряжением…
Мне повезло, что сейчас ток отключён.
Я бегу в лес.
В одной футболке. В носках.
Без плана. Без защиты.
Но с одним единственным желанием — спастись.
Ветки хлещут по ногам, оставляя жгучие полосы боли. Что-то царапает руки, кожа горит.
Но я не сдамся.
Я буду бороться — за себя, за то, что растёт во мне.
Ребёнок.
Боже…
Я бегу быстрее, прорываясь сквозь лес, как раненый зверь.
Позади — шаги. Быстрые, тяжёлые.
Я не оборачиваюсь. Я не могу.
— Киса…
Его голос.
Мягкий. Нежный.
Полный отчаяния.
С чего бы?
Он чёртовски близко.
Я вижу поляну впереди и, спотыкаясь, выбегаю на неё. Ускоряюсь.
— Аэль, подожди! Я всё тебе расскажу! Стой!
Он рычит.
Но его дыхание ровное, как будто он просто вышел на прогулку.
Моё же — рваное, сбивчивое. Но не от усталости.
От паники.
Я ведь бегала каждый день — до того, как он ворвался в мою жизнь.
Я знаю, что могу. Я должна…
Я делаю последний рывок, надеясь вырваться, когда…
Сильные руки хватают меня за талию.
Грубая сила, не оставляющая шанса.
Он тянет меня назад.
И я кричу.
Я вырываюсь, как зверь, загнанный в капкан.
Бьюсь, царапаюсь, вырываю воздух и кричу:
— Отпусти меня!
Я всаживаю локоть ему в бок — он шипит от боли, но не ослабляет хватки.
— Детка, дай мне объяснить… — его голос рвётся, но руки крепки, как тиски.
Я наклоняюсь, пытаясь укусить его за руку, но не дотягиваюсь. Боже, да пусть только ослабит хватку — я разорву его на части.
— Пожалуйста, Аэль…
Он не орёт. Не злится.
В его голосе — отчаяние. Боль.
И это сбивает с ног сильнее, чем сила его рук.
Я замираю.
Он всё равно сильнее.
Мой бой — это пыль на ветру.
Медленно поднимаю на него глаза, дыша тяжело.
— Что ты мне объяснишь, Алекс?
Мой голос срывается, дрожит, как натянутая струна.
— Я видела фотографии. Я видела вас.
Я сжимаю кулаки.
— Ты выглядел… о, Боже… Ты выглядел таким счастливым.
Слёзы душат.
— Какого хрена ты вообще от меня хочешь?!
Я отталкиваю его грудь обеими ладонями.
— Тебе мало жены, да? Тебе ещё и любовницу захотелось?
Я отворачиваюсь, не желая смотреть в его глаза.
Потому что боюсь, что увижу в них правду.
Или, хуже того, ложь, в которую снова поверю.
— Блядь, киса… Мне очень жаль. — его голос хриплый, почти сдавленный. — Ты не должна была это видеть. Я бы сам тебе рассказал.