Он делает глубокий вдох, но голос всё равно дрожит:
— Твои глаза тогда… они горели так ярко, что прожгли всю броню, которую я строил годами.
Он смотрит на меня, и его взгляд — не из этого мира. Безоружный. Голый.
— Я, блядь, даже не знал, что у меня есть сердце. — Он усмехается горько. — А ты взяла и поджарила его, детка. Сжарила нахрен.
— Всё, что я делал, и всё, что буду делать — это ради одного. Беречь тебя.
Он глотает ком в горле.
— Я клянусь, малышка. Каждый божий день… я буду вымаливать у тебя прощение. Я не жду, что ты простишь сразу. Просто… впусти меня. Позволь вернуть твоё доверие. Позволь мне быть рядом.
Он наклоняется и прижимает губы к моему лбу.
— Пожалуйста.
К уголку глаза.
— Пожалуйста.
В щеку.
— Пожалуйста.
В край губ.
— Пожалуйста…
Он осыпает моё лицо поцелуями. Один за другим, как молитвы. Его руки дрожат.
А мои слёзы текут без остановки.
И он целует каждую. Каждую. Будто хочет собрать их обратно. Стереть всю боль.
— Алекс… — хнычу я, голос дрожит, как сломанная струна.
Всё, чего я хочу сейчас — чтобы он поцеловал меня. Сильно. По-настоящему.
Я прижимаюсь к нему, всхлипываю и беру его лицо в ладони. Осторожно, будто боюсь, что он снова исчезнет.
Отстраняю, смотрю прямо в глаза:
— Я тоже тебя люблю.
Его дыхание замирает.
— Но если ты разобьёшь мне сердце, я тебя убью, слышишь? Психованный ты придирок.
Он улыбается. Улыбка волчья. Тёмная. И прежде чем я успеваю выдохнуть — он впечатывается в мои губы поцелуем, от которого мир сгорает к чёрту.
Он вгрызается в мой рот так жадно, будто хочет вытянуть из меня всю боль, всю злость, всю любовь.
Его язык вторгается внутрь, завоёвывает, дразнит, пирует — и я стону, теряясь в этом бешенстве.
Мои пальцы цепляются за его волосы. Тело сжимается в судороге желания.
Я прижимаюсь к нему крепче, сильнее — будто если отпущу, снова разобьюсь.
Он целует меня так, будто этим может зашить всё, что порвал между нами. Как будто хочет вжаться в меня, слиться, раствориться — и исчезнуть внутри моего прощения. Его ладони дрожат, когда он проводит ими по моим рёбрам, бедрам, лицу. Он смотрит, будто запоминает каждую линию — и будто боится, что это всё сон.
— Скажи мне, что ты моя. — голос у него сорванный, будто он просит не просто слов — а жизни.
Я смотрю в его глаза. В них боль, голод, и почти мальчишеский страх.
— Пожалуйста, киса… скажи, что ты моя. Мне нужно это. Чёрт, мне это нужно больше, чем воздух.
Он скользит носом по моей щеке, прижимается лбом к моему виску. — Я сойду с ума, если ты не моя.
Я провожу ладонью по его лицу, зарываясь пальцами в его волосы.
— Я твоя, Алекс. Всегда была. Даже когда ненавидела тебя — была.
Он выдыхает, будто с него сбросили целую жизнь боли. А потом врезается в меня поцелуем — беспощадным, голодным, безумным. Мы падаем в траву и он срывает мое белье . Он входит в меня, как в храм, как в последнюю истину, и я вскрикиваю, выгибаясь под ним. Его член растягивает меня до предела , посылая вспышки боли и удовольствия . Я чувствую как он выходит почти полностью , и резким толчком погружается в мою плоть пока не упирается в матку . Это отзывается горячими волнами внизу живота .
— Скажи ещё. — шепчет он, двигаясь во мне, как будто выцарапывает суть из этих слов.
— Я твоя. — мой голос срывается, я тонy в нём.
— Громче.
— Я. Твоя. — выкрикиваю, почти всхлипывая, и он рычит, сжимая меня крепче, ускоряясь.
Он двигается, будто хочет сжечь все мосты за спиной, чтобы осталась только эта точка — где мы есть друг у друга. Его лоб прижат к моему, пальцы впиваются в мои бедра.
— Моя. Скажи, что никто тебя не тронет. Что ты — моя, к чёрту всё.
— Никто. Никогда. Я твоя, Алекс. Только твоя.
— Блядь, киса… — он стонет, врезаясь глубже, и я чувствую, как дрожь проходит сквозь него. Он опускает руку мне между ног и сжимает мой пульсирующий клитор между пальцев . Он вбивается в меня так как будто хочет остаться во мне навсегда , оставить там часть себя .
Мы кончаем почти одновременно — как взрыв, как слёзы, как обещание. Его руки обвивают меня, прижимая к себе так крепко, что будто боится, что я исчезну, если отпустит.
Он лежит надо мной, зарывшись лицом в мою шею.
— Теперь я никогда не позволю этому миру тебя отобрать. Никогда.
Я лежу на его груди, обнимая его за талию, пальцами лениво веду по его коже, рисуя невидимые круги. Его дыхание постепенно становится ровным, тяжёлым, спокойным. Он перебирает мои волосы, а я ловлю каждое его прикосновение, будто из последних сил впитываю это чувство покоя, этой безопасности.