Кровь.
Боже, так много крови.
— О боже… — вырвалось из меня хрипло.
Я резко посмотрела на ладони, развернула их — пусто. Никакой крови. Но паника уже разлилась по телу. Я провела рукой по волосам — и пальцы застряли в спутанных прядях. Засохшая кровь. Я почувствовала её. Реальность ударила сильнее, чем воспоминания.
Я села на кровати. Резко. Зря. Ожоги на ногах отозвались жгучей болью, заставив меня поморщиться. Челюсть сжалась, грудь сдавило. Сердце колотилось, как бешеное.
И только теперь я поняла — это не моя кровать. Не мои стены.
Я не у себя дома.
Медленно я огляделась.
Спальня была просторной. Мужской. Холодной и стильной одновременно. Потолок с деревянными балками и черными металлическими конструкциями. Голые кирпичные стены, словно намеренно грубые. Тёмные стены оттеняли мягкий свет бра над прикроватной тумбой. Кровать — большая, широкая, с мягким изголовьем и тёмным бельём. Плотный ковёр под ногами, сдержанный, но дорогой.
Сбоку — стеклянные двери, за которыми виднелась гардеробная. Всё аккуратно, выверено. Ни одной детали случайно.
Это место пахло им.
Слишком знакомо. Слишком опасно.
Алекс.
И сердце сжалось ещё сильнее.
Дыхание сбилось. Грудная клетка будто сжалась изнутри. Я не могла вдохнуть. Воздуха не хватало. Всё вокруг начало расплываться — потолок, стены, кровать. Всё давило. Всё чужое.
«Это не моя квартира. Это не мой дом. Это не моя жизнь. Где я? Где … Где…»
Я зажала уши руками, но голос внутри не утихал.
— Аэль.
Я вздрогнула. Взгляд метнулся на голос — и я увидела его. Он стоял у двери, как тень. Алекс.
Как скала. Холодный, каменный. Опасный.
— Эй… посмотри на меня, — его голос стал ниже, тише.
Он подошёл ближе. Сел на край кровати. Я отодвинулась — инстинктивно, почти в панике.
— Ты в безопасности. Здесь никто тебя не тронет, — сказал он тихо, как будто приручал хищного зверя. Но это я была зверем. Расцарапанным, сломанным, с выбитым внутренним равновесием.
Он протянул руку — и я увидела кровь. Мою кровь?. На его предплечье
— Это… ты… ты тоже… — я сглотнула. — Ты был там?
Он кивнул. Легко. И в этом кивке — вся сила мира.
А я просто заплакала.
Я снова сжалась, обняв себя за плечи. Паника начинала подниматься по телу, как волна. Тело дрожало, дыхание сбивалось. Хотелось вырваться отсюда, убежать, спрятаться — только вот куда?
И тут — прикосновение. Осторожное, но уверенное.
Алекс сел рядом, а потом резко — но не грубо — притянул меня к себе.
Я замерла.
— Тсс… спокойно, — его голос был глухим, низким, почти вибрировал в груди, когда он прижал меня к себе.
Его рука легла на мою спину, вторая — на затылок, чуть-чуть поглаживая волосы.
Невероятно странное ощущение — будто ураган укрылся в каменном куполе.
Такое жесткое, сильное тело — и такие мягкие, почти бережные жесты.
Я прижалась щекой к его груди — и только тогда заметила, что на мне не моя одежда.
Я дернулась. Отпрянула, глядя на себя — и почувствовала, как щеки вспыхнули.
— Это… это… — я сжала край чёрной футболки, слишком большой, запахнутой до колен. — Это твоя…
— Да, — спокойно ответил он. — Ты была без сознания. Мне пришлось переодеть тебя. Не мог оставить тебя в том виде… — он на мгновение замолчал, будто подбирал слова, — и я не хотел, чтобы ты проснулась и испугалась больше, чем уже.
— Но ты… ты… — я смотрела на него, сбитая с толку. — Ты сам…?
— Я не делал ничего лишнего. Только то, что было необходимо.
Врач был здесь. Ожоги обработали. Волосы не трогал — ты сама почувствуешь, когда сможешь помыться.
Губа… — он нахмурился. — Тебе надо будет мазь наносить.
Я молчала. Просто смотрела на него.
На это лицо, которое всегда казалось мне каменным. Отстранённым. Угрожающим.
А сейчас… оно было другим. Жестким, да. Суровым. Но в глазах — нечто странное.
Забота?
Я не понимала. Это был другой человек.
— Где я? — спросила я тихо.
— Мой пентхаус, — ответил он. — Ты будешь здесь, пока мы не выясним, кто это сделал и почему.
Там… в квартире слишком опасно.
— Но я не могу просто… — начала я, но он перебил.
— Можешь. И будешь. Здесь тебе безопасно. Это не обсуждается.
Я почувствовала, как что-то внутри сжалось — страх, смущение, благодарность, злость. Всё одновременно.
— Почему ты так… — я замялась, — …так заботишься?
Он не ответил сразу. Только смотрел. Долго. Пристально. Слишком прямо.
— Потому что ты теперь под моей защитой, — сказал он наконец. — А те, кто под моей защитой, не умирают.Если только я этого не хочу.
Мурашки пробежали по коже.