Рина сдвинула брови. В её глазах вспыхнула та самая заботливая злость, за которую я её и обожала.
— Может, мне позвонить ему и сказать, что если он не отвалит, я пришлю ему коробку своих использованных тампонов? С подписью “в память о наших красных днях любви”.
Я рассмеялась, даже несмотря на сдавленное напряжение в груди.
— Ты чудовище, — выдохнула я, наконец снова беря чашку. — Но ты моё чудовище.
Рина довольно улыбнулась и подмигнула.
— Запомни, детка: никакой бывший не стоит твоего хорошего настроения… и твоего шикарного капучино. А теперь пей. А то я начну подозревать, что ты снова хочешь вернуться к этому эмоциональному диктатору. И ты же знаешь — я тогда тебя отлуплю на публике.
Я фыркнула и сделала глоток.
Но внутри всё равно что-то сжалось. Не от чувств — их давно уже не было. А от ярости. Что он всё ещё думает, будто имеет право тревожить мою новую жизнь.
Право вернуться в ту, из которой я его выгнала.
Рина откинулась в кресле, закусив нижнюю губу в задумчивом выражении лица, которое я уже знала — сейчас будет что-то грандиозно едкое.
— Знаешь… я тут подумала, — сказала она лениво, вырисовывая пальцем круги по столу. — Может, пора наложить на него токсичное проклятие подружки.
— Прости, что? — я приподняла бровь.
— Ну как же. Это древний ритуал. Передаётся из поколения в поколение. Моя бабушка ещё делала так с одним козлом, который убежал с ее подругой в Вологду. Работает безотказно.
— Ты сейчас серьёзно? — рассмеялась я, но Рина уже была в режиме шаманки.
— Очень. Значит так. Слушай и запоминай:
Пусть его новый вай-фай вечно требует перезагрузки. Пусть его любимые наушники теряются только в моменты, когда ему звонит начальник. Пусть каждый раз, когда он заходит в душ, вода начинает леденеть. Пусть его любимый бариста уйдёт в отпуск навсегда, и ему будут делать только молочный пенис вместо латте-арта.
Я давилась от смеха, а она продолжала с мрачной серьезностью.
— Пусть его рубашки вечно мнутся в самом центре груди. Пусть в каждом фильме, который он включает, первая сцена — измена. И пусть ему снится, как ты выходишь замуж за другого — в белом платье, в туфлях от Джимми Чу, а он сидит в зале и рыдает, запивая сопли дешёвым виски из пластиковой бутылки.
— Я тебя обожаю, — выдохнула я, слёзы смеха катились по щекам. — Это было великолепно.
— Это ещё не всё. — Рина подняла палец. — Последний штрих: пусть его следующий секс закончится до того, как он успеет снять носки. Всё. Ритуал завершён. Считай, очищена.
— С такой поддержкой я, пожалуй, переживу даже зомби-апокалипсис.
— Конечно переживёшь, — кивнула она, самодовольно отпивая свой чай. — Потому что зомби будут бояться не тебя. А меня.
Я всё ещё смеялась, когда Рина наклонилась вперёд, заговорщически понизив голос:
— Но всё же… Если бы я выбирала мужчину для тебя, он был бы… — она мечтательно закатила глаза, — высокий, с руками, которые выглядят как будто могут поднять холодильник, но гладят тебя так, будто ты хрустальная статуэтка. С мозгами, с харизмой… и, желательно, с голосом, от которого хочется сбросить трусики, даже если он просто говорит "передайте соль".
— Ты сейчас описываешь персонажа своей новой книги? — фыркнула я, качая головой.
— Ну извини, что я мечтаю о достойной судьбе для своей любимой подруги, а не о том недобитке Левданском. — Она сделала пафосный глоток из своей чашки. — Серьёзно, Аэль. Я до сих пор не понимаю, как ты терпела этого мизогинного Шрека в костюме.
— Иногда мы видим то, что хотим видеть. А остальное… игнорируем, пока не станет слишком громко.
Рина кивнула, мягко, уже без шуточек.
— Ну хорошо, что ты вовремя вылезла из этого болота. Хотя… — она вдруг резко оживилась. — Если он ещё раз позвонит, я лично начну ритуал второго уровня. Где у него начнут чесаться подмышки ровно тогда, когда он будет говорить на публике.
Я захохотала, уронив голову на спинку кресла.
— Ты — моё эмоциональное оружие массового поражения.
— Конечно. Я твой персональный антидот от идиотов. — Она подмигнула. — Но если серьёзно, ты ведь знаешь, да? Ты слишком яркая, слишком умная, слишком настоящая для таких как он. Ты — космос, Аэль. А он — кассовый чек с просроченной датой.
Моя улыбка стала мягче. Тёплой. С благодарностью.
— Знаешь, иногда я думаю, что именно подруги вроде тебя — лучшее, что женщина может иметь после токсичных отношений. Ни психотерапия, ни книги по саморазвитию. А ты. С твоим проклятием на носки и латте-пенисами.
Рина усмехнулась:
— Ну… Я и правда неплохой антидепрессант. Без побочных эффектов и с бонусом в виде драмы.