Слова были лишними. Наши взгляды, прикосновения и тишина говорили всё за нас.
В попытке исправить этот неловкий момент я начинаю задавать вопросы .
— Ты сказал что ты мафия , чем ты замаешься для них ? Ты что то вроде солдата ? Или я не знаю …эмм , даже не знаю с чем сравнить .
Он поднял взгляд, и его глаза стали немного более серьезными. Он сказал, словно обдумывая каждое слово.
— Скоро я стану Паханом. Это означает, что я буду управлять всем. Семьёй, бизнесом, всем, что мы делаем. Мафия — это не просто какой-то клуб или организация. Это сеть, которую мы строим десятилетиями, и наша сила — в её тени, в полном контроле.
Я молчала, вслушиваясь в его слова, пытаясь понять, что именно он имеет в виду.
— Так что значит быть Паханом? — спросила я, пытаясь понять, каково это — быть тем, кто стоит во главе всего.
Алекс вздохнул, его руки немного замедлились, но он продолжал.
— Это не просто власть. Это груз, который давит на тебя с каждым днём. Люди, решения, ответственность за жизнь и смерть — это всё не просто цифры в отчетах. Это влияние, которое пронизывает всё. И в нашем мире всё сейчас меняется, начинаются новые конфликты. Моя роль как Пахана — держать всё под контролем, управлять каждым шагом. Каждый ход в этом мире — это не просто бизнес, это стратегия, и я не могу себе позволить ошибку.
Его слова, хотя и не были громкими, имели вес. Я почувствовала, как мир, в котором он живёт, начинает давить на меня. И хотя я не понимала всей глубины этого, я могла ощутить, как его взгляды, его решения — всё это имеет огромный вес и последствия.
— Всё это звучит… как что-то очень важное, — сказала я, пытаясь осмыслить, что он мне только что рассказал. — Очень авторитетно, хоть я и не знаю, что такое быть Паханом.
Алекс не ответил сразу. Он продолжал работать, но его лицо стало жестче, его взгляд — сосредоточенным.
— Пахан — это не «авторитет» в том смысле, как ты можешь себе это представить, — сказал он спустя паузу. — Это ответственность. Это холодные расчёты, жестокие решения. И да, всё, что происходит сейчас, — в том числе и то, что происходит с тобой, — часть этого мира. Это война, и каждый, кто в ней участвует, должен понимать, что он теряет в этом процессе.
Он замолк, и я заметила, как его рука на мгновение дрогнула, когда он продолжал работать с моими губами. Его прикосновение было мягким, но в его взгляде появилось что-то темное. Это было не просто сожаление. Я увидела в его глазах нечто, что заставило меня замереть.
Я отвела взгляд, будто хотела спрятаться от собственных мыслей. Но его пальцы всё ещё касались моей кожи — осторожно, почти трепетно. И это сбивало с толку больше, чем любые слова. Как можно быть таким — одновременно жестоким и мягким? Хищным и бережным?
Я чувствовала, как моё тело реагирует на него — слишком остро, слишком странно. Это не должно было происходить. Я должна была держать дистанцию. Но вместо этого мне вдруг захотелось узнать, каким он бывает, когда не носит маску. Когда не командует, не приказывает, а просто… рядом. Просто мужчина.
Словно почувствовав это, Алекс задержал взгляд на моих глазах дольше, чем раньше. Что-то промелькнуло между нами — не угроза, не игра. Что-то более опасное. Невысказанное. Глубокое. И от этого по спине пробежал холодок.
Я всё ещё ловила себя на этом странном чувстве — смесь тревоги, влечения и… непонятной уязвимости. И вдруг — сухой, чуть глухой звук в дверном проёме.
— Кхм, — раздалось сдержанное откашливание.
Я вздрогнула и резко повернулась. В проёме стоял высокий мужчина — мрачный, будто высеченный из гранита. Его взгляд скользнул по мне и тут же вернулся к Алексу. Холодный, оценивающий, тяжёлый.
— Извини, — сказал он спокойно, но с таким тоном, что в его словах не было ни капли извинения. — Нам нужно поговорить. Наедине.
Алекс кивнул, его черты снова стали привычно жёсткими. Как будто в один миг исчез тот, кто только что прикасался ко мне с такой осторожностью. Он аккуратно убрал инструменты, бросил короткий взгляд в мою сторону и сказал:
— Отдохни.
Он встал и вышел вместе с ним даже не дождавшись моего ответа. Их шаги быстро затихли в коридоре, оставив после себя гнетущую тишину.
Я осталась одна. Комната вдруг показалась слишком большой, слишком тихой… и слишком пустой.
Поднявшись, я направилась в свою комнату — та самая, где лежали аккуратно сложенные вещи, где ещё витал запах чужого — его — парфюма. Я устала. Не столько физически, сколько внутри. Голова гудела от эмоций, от того, что я чувствовала, но не могла назвать.