— Остынь, киcа.
Моё сердце резко ударило — не от возбуждения, от ярости.
Он сказал это нарочно. Специально. С этим снисходительным акцентом на последнем слове, как будто дразнил. Как будто ставил меня в рамку, в роль, в подчинение.
— Что ты сейчас сказал? — я приподняла брови, медленно, почти ледяно.
— Ты слышала, — снова эта усмешка, эта мерзкая самоуверенность.
— Больше никогда. Не называй меня так. Никогда.
— Почему? — он чуть склонил голову, глаза блеснули — явно наслаждался моей реакцией.
— Я тебе не киска, Волконский, — отрезала я, шагнув назад. — Я не твоя игрушка, не твоя собственность, и не твоя ручная дикая кошечка.
Запомни это, прежде чем снова решишь бросить на меня цепь и назвать это заботой.
Он смотрел на меня в упор. Без слов. Но по глазам я поняла — эта злость заводит его даже больше, чем послушание.
А я… я чувствовала, как внутри всё дрожит. От злости, от напряжения… и, что пугает больше всего, от него.
Он смотрел на меня спокойно, слишком спокойно — и именно это бесило сильнее всего. Как будто моя злость его не пугала, не задела — наоборот, он будто смаковал каждую мою реакцию.
Я сделала шаг назад, но он двинулся вперёд. Один. Второй. Пока не оказался настолько близко, что я снова почувствовала тепло его тела. Густое, давящее. Его тень легла на меня, и я вдруг поняла — ему плевать на мои границы. Они для него — просто формальность.
— У тебя слишком много слов, киса, — проговорил он почти шёпотом, но с тем же ледяным спокойствием, как и раньше.
Я открыла рот, чтобы ответить, но он резко — молниеносно — провёл пальцами по моему подбородку, легко, почти не касаясь, но этого было достаточно. Ток прошёл по коже, и я почувствовала, как сжимаются мышцы живота.
— Что ты… — начала я, но он перебил, медленно, словно читая лекцию:
— Пока ты в моём доме — ты под моей защитой. А значит — по моим правилам.Ты можешь играть в свою независимость сколько хочешь, но запомни: я не прошу разрешения. Я просто беру то, что моё.
Моё.
Это слово повисло между нами, словно клеймо.
Я не отступила. Я не позволю ему думать, что я слабее. Но в груди колотилось сердце, и кожа всё ещё горела от этого мимолётного, демонстративного прикосновения.
— У тебя мания величия, — прошипела я.
— Возможно, — усмехнулся он, снова проводя рукой по моей щеке, и теперь уже плотнее, теплее, будто нарочно, будто вбивая в меня это ощущение: он может. И будет.
Я резко отвернулась, стиснув зубы. Он не получит удовлетворения от моей слабости. Но черт возьми — он уже получил её. Без слов. Без поцелуев. Просто прикосновением. Просто тоном. Просто этим чёртовым “киса”.
Я чувствую, как дрожит внутри всё то, что я так старательно прячу под слоем иронии и дерзости.
Он сделал ещё шаг назад — как будто сам себе дал команду остановиться. Отступил. Но огонь уже был разожжён, и я не знала, кого именно мне сейчас хочется ударить — его или себя.
Когда дверь за ним закрылась, в комнате стало тише — но не спокойнее. Он ушёл, а ощущение его прикосновений всё ещё сидело под кожей, как метка. Как вызов. Как чёртова пощёчина.
«Киса…» — это слово всё ещё звенело в голове, вызывая прилив злости. Я даже не сразу поняла, что сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Ну охренеть просто… — прошипела я в пустоту.
Он думает, что может прикасаться, когда захочет? Говорить, как будто я уже его собственность? А я что — молча буду всё это глотать?
Нет.
Ни к черту.
Я не его послушная кошечка. Я не вещь, не трофей, не милая игрушка в его пентхаусе. Он привык, что все вокруг подчиняются — но со мной это не сработает. Если он думает, что может давить — пусть. Но я тоже умею ставить на место.
Пальцы уже сами потянулись к телефону.
Рина. Макс. Да, это будет демонстративно. Да, по-детски. Но этот зуд внутри — невыносим. Он не даёт покоя. И если я не сделаю что-то сейчас, я просто застряну в этом дурацком ощущении, что он выигрывает.
Я открыла мессенджер:
— Приезжайте. Пентхаус. Сейчас. Пожалуйста. Надо срочно развеяться.
Даже не ждала ответа.Я знала что они придут..
И вообще, кто сказал, что я обязана сидеть здесь, как домашний арестант? Это он придумал правила. А я? Я ведь всё ещё могу сделать выбор. Поехать к Максу. Остаться у него. О, я могу полететь к маме . Плевать, что это может выглядеть как каприз. Я доверяю Максу. Больше, чем Алексу.
Надо воспользоваться тем, что Алекс ушёл. Пока не слишком поздно. Пока я не начала привыкать к этим его “киса”, прикосновениям и силе, которая так заразительно тянет меня к нему.