И, наконец, он.
Сергей Волконский, Пахан.
Мой отец сидел в центре комнаты, за массивным столом, и его присутствие ощущалось даже без слов. В его глазах не было ни капли мягкости, что когда-то мелькала в далёком прошлом. После смерти матери он изменился — стал жестче, безжалостнее, выжиг в себе все эмоции. Теперь передо мной сидел человек, для которого семья была прежде всего властью, а не чувствами.
Он посмотрел на меня, и его голос был ровным, как заточенное лезвие:
— Сын.
Я кивнул, усаживаясь напротив него.
В комнате воцарилось напряжённое молчание. Сегодня мы должны были принять решения, которые изменят всё.
Два часа.
Два часа разговоров, обсуждений, стратегий, разработок плана.
Комната наполнилась густым дымом, голосами, гулкими ударами кулаков по столу. Каждая деталь, каждый возможный шаг, каждая слабость противника была разложена по косточкам. Но истина оставалась неизменной — это будет война. Война, которая потребует времени, людей, ресурсов.
Питер будет гореть. Москва — содрогаться.
Каждый, кто хоть раз смотрел в сторону трона Волконских, кто ждал момента ослабления, кто мечтал занять наше место, — все они должны узнать, что значит объявлять войну нашей семье.
К концу собрания напряжение висело в воздухе, словно перед грозой. Все были вымотаны, но ни один не дал этому проявиться. Мы знали, что это только начало.
Пахан встал.
— С завтрашнего дня вся семья переезжает в этот дом, — его голос был ровным, бескомпромиссным. — До конца войны все должны находиться под защитой.
Я встретился с ним взглядом. Это было ожидаемо.
— И если ты считаешь, что эта девчонка хоть чего-то стоит в этом деле, она тоже будет здесь, — он сделал паузу, прожигая меня взглядом.
Я сжал челюсть.
— Они прислали наемников к ней в квартиру, значит … тот кого она может опознать не просто какой то мусор. Она ценна и мы должны её беречь… По крайней мере пока наконец мы не узнаем чьих рук дело .
__ В таком случае, что бы с утра все были в моем доме . Лазар ты летишь в москву. Сэм ты тоже,, начните действовать по плану .
Я ехал домой, чувствуя, как напряжение последних часов сплетается с нарастающим желанием. Гнев, усталость, необходимость принимать решения — всё это казалось второстепенным. В голове оставалась только одна мысль. Аэль. Пора было показать ей, кому она принадлежит.
Пентхаус встретил меня тишиной. Я жестом отпустил Арта и остальных, оставив только людей у дверей. Мне не нужны были лишние свидетели. Ванная наполнилась паром, горячая вода смывала грязь прошедшего дня, но не могла заглушить мысли. Она здесь, в моей постели, в моем доме, под моей защитой. Но этого было мало. Она была моей, и ей пора было это понять.
Я вышел, накинув полотенце на бедра, затем передумал и скинул его. В полумраке спальни её силуэт выделялся на кровати. Длинные волосы разметались по подушке, её пухлые губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное и спокойное. Она спала на боку, одна нога небрежно согнута, обнажая изгиб бедра. На ней была моя футболка. Моя. Грубая собственническая мысль вспыхнула внутри, разжигая жар, от которого напряглось всё тело.
Я скользнул под одеяло, позволяя своему телу прижаться к её теплу. Её кожа была мягкой, тёплой, вызывающе беззащитной. Напряжение внизу живота стало почти болезненным. Мой член был твёрдым и жаждущим. Я обхватил его ладонью, не отрывая взгляда от неё.
Вдруг она тихо застонала во сне, несознательно потянувшись ближе. Чёрт. Её звук, её тепло, её запах — всё это сводило меня с ума. Я стиснул зубы, борясь с собой.
Пришло время заявить на неё права.
Глава 25
Аэлита
Где-то в тумане сна я почувствовала жар. Волна пульсирующего, влажного тепла разлилась между ног, как будто кто-то зажёг искру прямо внутри меня. Моё тело дрожало в этом мареве — сердце билось всё сильнее, дыхание сбивалось. Мне казалось, я сплю… но ощущения были слишком реальными.
Чьи-то пальцы скользнули между моих бёдер — тёплые, уверенные, изучающие. Я задохнулась, издав приглушённый стон. Всё внутри меня сжалось и одновременно разлилось сладким напряжением. Я уже промокла. Это было безумием.
За спиной — дыхание. Тёплое, тяжёлое, скользнувшее по моей шее, заставляя мурашки прокатиться по коже. И его член… твёрдый, жёсткий, упирающийся в мою попку, будто заявляя о себе без слов. Огромный. Я чувствовала его даже сквозь тонкую ткань футболки.