Она вздрогнула. А потом подняла на меня взгляд — упрямый, яркий, обжигающий.
— Ты спятил, — прошипела она. — Это не твоё дело, Алекс. Ты не имеешь никакого права мне указывать.
И тут внутри меня щёлкнуло.
Медленно, как хищник, подбирающийся к добыче, я приблизился. Она не отступила. Глупая, храбрая девочка.
— Кажется, кто-то давно не получал наказания, — произнёс я почти шепотом, — раз так плохо усваивает уроки.
Между нами повисла тишина. Напряжённая. Плотная. Нас было двое — и этот пожар между нами.
Я сел на диван, не сводя с неё взгляда, и неторопливо откинулся назад.
— Ложись ко мне на колени, — сказал я тихо. Спокойно. Почти ласково.
Аэль фыркнула.
— Ещё чего. Я тебе что, нашкодивший школьник?
Я приподнял бровь. Никакой улыбки. Только холодный, ровный тон:
— Пять шлепков по твоей сладкой заднице — или я иду разбираться с Натом. И поверь, это будет куда серьёзнее.
Она распахнула глаза, как будто я только что предложил ей продать душу.
— Ты не станешь. Он твой друг!
— В первую очередь он мой сотрудник. Он работает на меня.
Я не терплю ошибок. И за свои — все отвечают.
Я медленно достал телефон из кармана, как бы невзначай. Экран засветился, и я будто бы начал набирать номер.
— Что ты делаешь?! — Аэль метнулась ко мне, в панике хватая меня за руку. — Алекс, прекрати. Ты не…
— Как что? — не глядя на неё, я нажал первую цифру. — Зову Ната. Раз ты не хочешь отвечать за свои поступки, кто-то должен.
— Боже! Ладно. Хорошо. Убери свой чёртов телефон! — её голос сорвался, а руки в раздражении взлетели вверх.
Я медленно перевёл взгляд на неё. Она стояла в шаге от меня, пылая. Вся такая дерзкая. Вся такая вызывающая.
И полностью моя.
— Умница, — тихо сказал я. — Теперь ложись.
Она подошла с видом приговорённой, но в её движениях была эта… дерзкая грация. Подчёркнутая красным сарафаном, обтягивающим талию, лёгким, как ветер, но провокационно цепляющимся за изгибы. Голубые цветы на алой ткани только подчёркивали её опасную женственность.
Медленно, демонстративно, она опустилась животом ко мне на колени, подогнув ноги, как будто даже в подчинении хотела сохранить контроль. Глупая. Смешная.
— Чёртов доминантный придурок, — пробормотала она себе под нос, думая, что я не услышу.
— Я тебя слышу, киса, — выдохнул я с усмешкой. — За это — плюс один шлепок.
Она повернула голову, бросив на меня взгляд через плечо. Колючий, но внутри — дрожь. Я это чувствовал.
— Ты застрял не в той эре… Сколько тебе вообще, шестьдесят?
Я усмехнулся. Боже, эта девочка…
— Поверь мне, киса, тебе понравится. Возраст тут ни при чём.
Я провёл ладонью по её заднице. Медленно. Ласково. Чувственно. Под платьем чувствовалась тонкая ткань — бархат, кружево. Стринги. Красные. Слишком вызывающе, чтобы я остался равнодушным.
Мой член дёрнулся в брюках. Она это почувствовала. Конечно почувствовала — по тому, как начала ерзать, будто невзначай.
Я хмыкнул, сдерживая рычание.
— Если не прекратишь ёрзать, — прошептал я ей в ухо, — мне придётся тебя трахнуть перед тем, как отшлёпать, непослушная киса.
Я медленно задрал подол её сарафана, закидывая ткань ей на спину. Красное кружево сразу ударило по глазам — и по самоконтролю. Бархатные полоски, почти ничего не скрывавшие, обрамляли её задницу, словно подчёркивая: она создана, чтобы быть у меня на коленях. Именно так.
Я провёл ладонью по обнажённой коже — тёплой, гладкой, живой. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. Глупая, дерзкая девочка. Всё ещё думала, что может играть в огонь и не обжечься.
Резкий, чёткий хлопок отозвался звуком в комнате. Её тело дёрнулось, и она издала звук… Не просто выкрик. Это было нечто между стоном и удивлением. Моя рука осталась лежать на её коже — уже алой, горячей.
Я наклонился ближе. Мой голос стал ниже, хриплее. Возбуждение уже пульсировало в каждом нерве.
— Считай, Аэль.
Я ощущал запах её кожи. Её дыхание. Её тепло. Чёрт, всего несколько часов назад я был в ней. Глубоко. До дна. И, кажется, с тех пор мой член уже скучал по жару её киски. Особенно когда она вот так — раскинулась на моих коленях, дрожит, горит, и подчиняется.
— Один, — прошептала она.
И даже её голос изменился. Глубже. Слаще.
Чёрт, киса. Ты начинаешь понимать, насколько ты моя.
Шлепок. Второй.
— Два, — её голос дрожит, но она держится.
Третий.
— Три…
Тело под моей рукой сотрясается. Гибкое, нежное, горячее. Я ощущаю, как оно реагирует на каждый удар, как её дыхание становится всё тяжелее.