Как будто по ошибке попала в парадную часть музея — туда, где простым смертным вход воспрещён.
Алекс ничего не сказал. Просто бросил на меня взгляд, полный того самого молчаливого: привыкай.
Но внутри меня всё сопротивлялось.
Глава 28
Аэль
Мы шли по длинному коридору. Тишина дома казалась почти священной, нарушаемая лишь нашими шагами, глухо отдающимися от мрамора. Справа и слева тянулись картины — старые, внушительные, будто сошедшие со страниц учебника по истории искусств. И тогда я увидела распахнутые двустворчатые двери в самом конце зала.
Из-за них лился солнечный свет — яркий, тёплый, и…
Смех?
Я замерла на секунду. Это был детский смех. Лёгкий, искренний, как шёлест ветра в листве.
Рай.
Моё сердце дёрнулось. Я глубоко вдохнула — как перед прыжком с высоты, — пытаясь набрать в лёгкие не просто воздух, а храбрость. Мне нужно было это. Справиться. Принять. Прожить.
Алекс едва заметно подтолкнул меня вперёд, и мы вошли в комнату.
Голоса внутри начали стихать. Один за другим. Как будто кто-то нажал на пауза, когда в гостиную вошли мы.
Я почувствовала на себе взгляды. Внутри — щёлкнуло. Всё напряглось.
В комнате было четверо взрослых и один ребёнок.
Рай.
Она сидела на полу среди игрушек, с книжкой в руках, а её звонкий смех ещё витал в воздухе. Когда она увидела меня — её глаза расширились, а лицо засияло:
— ТЫ!!! — она вскочила, бросилась ко мне и буквально влетела в мои объятия, обняв за талию.
Я машинально присела и прижала её к себе, уткнувшись носом в её волосы. Её тепло, её смех… Я чуть не расплакалась. Она была жива. Смеялась. Жила.
— Я знала, что ты придёшь! — прошептала Рай.
— Конечно, — улыбнулась я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности.
Когда я подняла взгляд, остальные уже стояли и наблюдали за нами. Три мужчины и одна женщина.
Женщина была почти моего возраста — шатенка с волосами чуть ниже плеч, голубоглазая, со светлым лицом и тревожным, изучающим взглядом. Что-то в ней было очень знакомо…
Рай.
Мама.
Они и правда были похожи.
Та же форма глаз, тот же овал лица.
— Спасибо, — сказала она мягко. Голос был тихий, но твёрдый.
— За мою дочь.
Я молча кивнула, не зная, что ответить. Внутри у меня всё кипело, но взгляд оставался спокойным.
Остальные мужчины казались мне из другого мира. Взрослые, суровые, облачённые в дорогие костюмы и опасность. Но сейчас всё внимание было на девочке в моих руках. На её смехе. На той самой жизни, которую я, сама того не зная, вырвала у смерти.
А я?
Я чувствовала себя на сцене. Перед жюри.
И, чёрт возьми, я не была уверена, понравилось ли им моё выступление.
— Отец, — произнёс Алекс, немного жёстче, чем следовало бы. — Сергей Волконский.
Мужчина в сером костюме, высокий и массивный, поднялся с кресла. Его волосы были наполовину седыми, лицо — каменное, взгляд — пронизывающий. Они с Алексом были до странного похожи: рост, осанка, даже резкие линии лица. Вот только глаза… У Сергея они были серыми. Ледяными. В этих глазах не было ничего, кроме расчёта и силы. Я поёжилась.
— Это моя сестра, Ева, — продолжил Алекс.
Женщина с мягкими чертами, светло-каштановыми волосами до плеч и голубыми глазами. Мы встретились взглядами — и я увидела удивление. Она, кажется, не ожидала увидеть меня здесь.
— Кирилл, её муж.
Высокий, широкоплечий мужчина с живыми глазами и лёгкой лукавой улыбкой. Он кивнул, дружелюбно, и его взгляд скользнул между мной и Алексом, будто он что-то понял и при этом развеселился.
— Советник отца — Дмитрий.
Невысокий, сутуловатый блондин с недовольным лицом и животом, выдающим привычку к дорогому вину и поздним ужинам. Он даже не попытался скрыть подозрение в глазах. Видимо, чужих здесь не жаловали.
— Это Аэль, — вдруг сказал Алекс. Просто. Без пояснений. Без обозначения моего места.
И я ощутила на себе вес всех этих взглядов. Вопросительных. Подозрительных. Холодных.
Я стояла среди них — чужая. В этой огромной гостиной, словно в театре, где мне забыли выдать роль.
“Добро пожаловать в семью, детка”, — пронеслось в голове. И от этой мысли захотелось сбежать.
На несколько томительных секунд в комнате повисла неловкая тишина. Я чувствовала, как взгляды прожигают кожу, и, собравшись с силами, выдохнула:
— Приятно познакомиться.
Голос дрогнул. Чёрт. Это меня раздражало. Почему я вообще должна звучать неуверенно? Я спасла ребёнка. Эти люди должны были быть благодарны, а не смотреть на меня, будто я занесла в дом чуму.
Сергей Волконский сделал пару шагов вперёд. Его движения были размеренными, выверенными. Как у человека, который привык, что в комнате всегда его слово — последнее.