Мгновение застыло, и я чуть не подавилась очередной ложкой овощного рагу. Чудом я сдержалась и не дернулась, опасаясь, что если кто-то заметит моё движение, всё сразу станет слишком явным. Медленно, почти невзначай, я повернула голову в его сторону.
Но он ни на секунду не отвлёкся от своего разговора с Кириллом. Его голос оставался деловым, спокойным. Тем временем, я ощутила, как его палец начал вырисовывать незаметные круги на бедре. Тонкая сатиновая ткань лишь слегка смягчала прикосновение, но я ясно ощущала жар его ладони, как лёгкое, пульсирующее тепло, разливающееся по коже.
Мои глаза, встречаясь с его холодным взглядом, пытались прочесть нечто за его безмолвной репликой. В том взгляде мелькали тайна, обещание, а может быть, и вызов. Мне казалось, что в этот один момент между нами вспыхнуло что-то большее, чем просто игра. Но всё оставалось под покровом равнодушного делового разговора.
Сердце билось учащённо, а внутри всё ещё кипели противоречивые чувства. Я знала, что эта тайная близость должна остаться между нами. В этой атмосфере роскошной гостиной, где каждый предмет дышал утончённостью, я пыталась понять, как долго мне ещё удастся скрывать все эти эмоции за вежливой улыбкой.
Глава 29
Аэль
Обед казался пыткой. Каждый вопрос, каждый взгляд за столом казались выстрелом, от которого приходилось уклоняться. Я отвечала натянуто, вежливо, но будто в тумане — потому что всё моё внимание было сосредоточено на его руке, лежащей на моём бедре. Пальцы Алекса едва заметно сжимали тонкую ткань моих брюк, водили по коже медленными, ленивыми кругами, от чего всё тело казалось натянутой струной. Я боялась дернуться — только бы никто не заметил. Только бы не выдать себя.
Когда всё закончилось, я едва не выдохнула с облегчением. Но голос Сергея резко вернул меня в реальность.
— Аэль.
Я вздрогнула, напряглась. Подняла глаза. Он смотрел прямо на меня, и его взгляд был похож на взгляд Алекса — да, другой цвет, но та же холодность, целеустремлённость, та же невидимая, пугающая сила.
— Я хотел бы поговорить с тобой наедине, — произнёс он ровно.
Я кивнула, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала.
— Конечно.
Я думала, разговор состоится позже. После. Когда все разойдутся. Но он уже поднимался из-за стола.
Я почувствовала, как рука Алекса резко сжалась на моём бедре. Его челюсть дернулась — едва заметно, но мне этого хватило, чтобы понять, что он напряжён до предела.
— Мне присоединиться к вам? — холодно спросил он.
Сергей даже не повернулся.
— Нет необходимости.
Я поднялась. Гордо. Медленно. Несмотря на сжавшееся внутри всё.
Я чувствовала его взгляд в спину, пока шла по коридору за его отцом. Каждый шаг давался с трудом — будто по лезвию.
Сергей открыл дверь. Я вошла следом.
В кабинете пахло сигарами и деревом. Тяжёлый, густой аромат, обволакивающий, как чужая аура. Всё вокруг — полки с книгами, дубовая мебель, ковёр, кресло, массивный письменный стол — говорило о власти. О времени. О корнях. О силе, которая не кричит о себе, потому что в этом нет нужды.
Он прошёл внутрь, не говоря ни слова, и сел в кресло за столом. Я осталась стоять на месте, пока он не указал жестом:
— Присаживайся.
Я опустилась на край кресла, стараясь не выдать дрожь в коленях.
Тишина была затянута. Я не отводила взгляда, хотя всё во мне кричало — опусти глаза.
— Ты нервничаешь, — сказал он, наконец. Не вопрос. Утверждение.
Я сглотнула.
— Немного.
— Это хорошо. Значит, ты всё ещё соображаешь. А в этом доме важно не терять голову.
Он чуть подался вперёд.
— Я не стану благодарить тебя за то, что ты спасла мою внучку. Такие вещи не отплачиваются словами. Но знай — я это помню. И я не забываю.
Я кивнула. Честно — не знала, что на это сказать.
— Однако, ты сейчас в моём доме. Это больше, чем просто временное убежище. Ты стала частью мира, который не прощает ошибок. Мне нужно знать — кто ты, Аэлита? Что тобой движет? Зачем ты здесь?
Он смотрел на меня спокойно. Молчал. Но именно это молчание давило сильнее всего.
Я поняла — это мой шанс. Если кто и мог вытащить меня отсюда, так это он. Глава семьи. Тот, чьё слово весит больше, чем приговор. Я сделала глубокий вдох, чтобы не сорваться, не зацепиться за панику. Голос должен звучать уверенно. Ни дрожи, ни мольбы. Только спокойствие и логика.