— На самом деле… — я подняла на него глаза, — я бы хотела просто уехать.
Он не шелохнулся. Только взгляд стал чуть острее. Я продолжила:
— Я не думаю, что знаю или видела что-то, что могло бы помочь вам. В тот момент… адреналин ударил так сильно, что я действовала на автомате. Просто спасала ребёнка. Всё, что я помню — это машина, и здоровенный амбал, который тащил Рай. Больше ничего.
Я замялась, но потом выпрямила спину.
— Честно, я не хочу быть здесь. Всё, чего я хочу — это вернуться к своей жизни.
Я почувствовала, как замирает грудь, но заставила себя не опускать глаза.
— Алекс считает, что я что-то видела. Что раз в мою квартиру отправили тех… — я сделала паузу, — людей… значит, у меня в голове что-то есть. Но я… я сколько ни старалась — не могу вспомнить то, что от меня ждёт Алекс.
Я покачала головой.
— Простите. Я понимаю, что чужак в вашем доме — это риск. Я не наивна. Но я действительно не представляю опасности. Я могла бы просто… уехать. На время. В другую страну. Исчезнуть.
Я замолчала, сжав пальцы под столом в крест — детская привычка, от которой не могла избавиться. Молча повторяла: Пожалуйста. Пожалуйста. Просто отпусти меня…
Подняла глаза. Сергей Волконский смотрел на меня. Не моргая. Не отводя взгляда.
И этот взгляд был словно прожектор — холодный, точный, вгрызался в меня до самой сути. Я даже не была уверена, что он просто слушал слова. Казалось, он слушал меня. Внутри. Сканировал каждую мысль, каждый страх.
Сергей молча потянулся к бокалу с виски, стоявшему рядом на массивном деревянном столе. Его движения были неторопливыми, выверенными, почти ленивыми, но в этой медлительности чувствовалась сила — как у зверя, который знает, что не нужно спешить, чтобы быть опасным.
Он сделал пару глотков, не сводя с меня глаз. Затем поставил бокал обратно, и в его взгляде появилось то, чего я боялась. Он словно собирался вынести приговор.
— К сожалению, — сказал он спокойно, — я согласен с Алексом.
У меня в груди что-то сжалось.
— Ты — единственная, кто видел его. И ты можешь его опознать.
Каждое слово — как удар по воздуху, который я пыталась втянуть в лёгкие.
— Я понимаю, что мы много от тебя требуем. Но, Аэль, пока мы не обезвредили бомбу, нависшую над всеми нами, ты тоже не в безопасности.
Он говорил спокойно, даже мягко. Но в этих словах была сталь.
— С этого дня ты будешь посещать с нами все мероприятия. Мы представим тебя как члена семьи. И ты будешь в безопасности — пока здесь.
Он допил виски и закрыл глаза, словно ставя точку.
Это и был приговор. Мой шанс исчез. Не осталось лазеек. Не осталось надежд. Я не выберусь отсюда… и никто не знал, сколько это продлится.
Я сидела молча, чувствуя, как внутри что-то опускается вниз, глухо, тяжело, как якорь. Словно всё тело тянет к полу. А душа — в клетке.
Я подняла глаза, чтобы скрыть, как больно прозвучали последние слова. Но взгляд случайно зацепился за одну из полок.
Деревянная коробка. Прямоугольная, с вырезанным орнаментом по краям. Я узнала её сразу. Такое невозможно забыть.
Я встала и подошла ближе, не прикасаясь, просто глядя. В груди потеплело, сжалось от воспоминаний. Отчим всегда доставал точно такую же коробку по вечерам в пятницу. Мы играли часами, и он всегда поддавался, чтобы я выигрывала, а потом корчил недовольное лицо и говорил, что теперь неделю будет тренироваться.
Я прочистила горло, чтобы справиться с нахлынувшим комом в нём, и сказала тихо:
— Вы играете в нарды?
Сергей поднял на меня взгляд. И, впервые с начала разговора, в его лице появилось что-то живое. Он едва заметно улыбнулся.
— Мы с женой привезли их из путешествия, когда были молоды, — произнёс он. Его голос стал мягче. — У нас была традиция. Каждое воскресенье — маленькая битва. Кто победит, выбирает фильм на вечер.
Он замолчал, и я увидела, как его взгляд уходит куда-то далеко — в воспоминания, в другое время. Глубокая пауза. Тишина, в которой слышно было, как щёлкают часики в углу кабинета.
Потом он вновь посмотрел на меня. Тихо добавил:
— Давно не играл.
Я улыбнулась, чувствуя, как в груди становится немного теплее.
— Я тоже… лет пять точно, — сказала я и чуть пожала плечами. — Но раньше я обожала эту игру.
Мы оба на секунду просто стояли в тишине. Впервые — не как заложница и судья. А как два человека с памятью о тех, кого они потеряли.
Мы начали играть.
Без лишних слов, без объяснений. Он просто открыл коробку, разложил доску и молча жестом предложил мне сесть напротив. Я заняла своё место, будто это было совершенно естественно — играть в нарды с главой мафиозного клана, человеком, от решения которого зависит моя свобода.