На нём идеально сидящий чёрный костюм и чёрная рубашка без единого изъяна. Ткань словно вторая кожа — подчёркивает каждое движение, каждое напряжение его мускулистого тела.
Но больше всего цепляют его глаза.
Чёрные. Бездонные. Холодные.
В них нет ни капли тепла. Ни намёка на радость или гнев — только глухая, ледяная отстранённость. Как будто чувства ему чужды.
Как будто всё, что происходит вокруг, лишь часть какого-то плана, который он обдумал на много шагов вперёд.
Алекс Волконский излучает власть и опасность так же легко, как другие — дыхание. Его уважают. Его боятся. Ему подчиняются.
И всё же сейчас, когда он смотрит на меня, в этом ледяном взгляде на мгновение вспыхивает что-то дикое. Что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание.
Нат ведёт меня через зал, не сбавляя шаг, и, проходя мимо Алекса, едва заметно кивает тому — словно между ними существует негласное понимание. Алекс не прерывает разговор с коренастым мужчиной в дорогом костюме, но я ощущаю на себе его взгляд. Он будто сверлит спину. Холодный, тяжёлый… жгущий.
Я стараюсь не оборачиваться.
В зале уже накрыт огромный стол — фарфор, серебро, кристальные бокалы. Кто-то сидит, кто-то стоит, разговаривая в полголоса. Смех. Шорох тканей. Перемешанные запахи духов, табака и вина.
Ко мне сразу подходит Ева — она выглядит потрясающе в тёмно-винном платье до колен, обтягивающем фигуру как влитое. Её улыбка искренняя, и она тут же берёт меня за руки.
— Боже, Аэль, ты выглядишь как с обложки журнала! Это платье… — она щёлкает пальцем в воздухе. — Нат, скажи что-нибудь! Или ты уже потерял дар речи?
— О, я давно в коме, — хмыкает Нат, лениво оглядывая меня с головы до ног, и, подмигнув, добавляет: — Но в такой коме я готов жить вечно.
Я выдыхаю, натянуто улыбаясь.
— Я чувствую себя ужасно не в своей тарелке… Слишком всё… правильно, слишком красиво.
Я провожу взглядом по залу, вспоминая, зачем я здесь. Найти хоть какой-то след того, кто похитил Рай. Хоть намёк. Хоть тень.
Но… его здесь нет. Я уверена. Ни один из мужчин не вызывает внутреннего щелчка узнавания. Ни один не похож.
Но это не значит, что он далеко.
Из другого конца зала доносится тихий, но властный голос.
— Ева. Аэль.
Мы оборачиваемся. Сергей Волконский стоит у окна, с бокалом коньяка в руке. Он кивает нам, жестом призывая подойти. Рядом с ним — мужчина в светло-сером костюме, высокий, но не как сам Сергей или Алекс. Скорее… подтянутый, с седыми висками, сдержанный. Рядом с ним — женщина около пятидесяти. Бледная, сухая, в тёмно-синем платье. Их взгляды скользят по мне снизу вверх. Пронзительные, изучающие, неприятные.
Словно оценивают. Взвешивают.
По коже бегут мурашки.
Я сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая волна тошноты — от этого ощущения, будто я товар на витрине.
Чуть сбоку от нас, как будто случайно, к нашему движению примкнула высокая блондинка в обтягивающем платье. Волны идеально уложенных волос спадали ей на плечи, а губы были растянуты в неестественно сладкую улыбку.
Она прильнула к Еве с притворной теплотой, одаривая её воздушными поцелуями в обе щеки.
— Ева, дорогая! Как же давно мы не виделись, — промурлыкала она, словно кошка, при этом её глаза оставались холодными.
Ева ответила сухо, даже слегка скованно:
— Елена.
Я уловила, как её пальцы сжались на ткани платья, прежде чем она вновь взяла меня под руку, чуть потянув вперёд, словно желая поскорее покончить с этой сценой.
Елена осталась идти рядом с нами, неотступной тенью, скользя глазами по мне с плохо скрываемым презрением. В её позе, в каждом движении сквозила показная уверенность, но я заметила — это была маска. За ней прятался страх. Страх показать слабость.
Когда мы втроём подошли к Сергею, рядом с ним уже стояли двое:
мужчина лет пятидесяти, крупный, с тяжёлым взглядом и грубыми чертами лица, одетый в светло-серый костюм, и женщина постарше — невысокая, с вечно напряжённым выражением лица и потупленным взглядом. Их позы словно рассказывали без слов: кто здесь хозяин, а кто привык сгибаться под ударами.
Сергей не заставил себя ждать.
— Борис, Наташа Орловы — заговорил он, слегка кивнув в сторону мужчины и женщины, а потом перевёл взгляд на нашу спутницу. — И их дочь — Елена.
Его голос звучал сухо, почти равнодушно.
— Позвольте представить вам Аэль, — продолжил он. — Она теперь часть нашего дома. Наша гостья .
На мгновение повисла тишина.