А я стоял здесь, прикованный ко всему этому цирку, и ничего не мог сделать.
Вишенкой на этом грёбаном торте стала сцена у входа в зал.
Она что-то ему сказала, хихикнула, и Лазар лениво достал телефон.
Она продиктовала свой номер, улыбаясь.
Её голос — тот самый голос, который я хотел слышать только для себя — звучал нежно, легко, игриво.
Я прожигал её взглядом, но она не смотрела в мою сторону.
Будто меня вообще не существовало.
Посмотрим, как она будет хихикать сегодня ночью.
Я обязательно об этом позабочусь.
Мы все сидели за длинным столом. Смех, разговоры, звон бокалов.
Фальшивое веселье разливалось по залу, а у меня внутри всё кипело.
Гребаный Лазар, конечно же, устроился рядом с ней.
Его локоть почти касался её.
Его взгляд слишком часто скользил по её профилю.
Я смотрел на Аэль.
И она, сука, смотрела на меня.
Наши взгляды встретились через стол.
Зелёные глаза, в которых теперь бушевал настоящий вызов, метали в меня ножи.
Лениво, почти насмешливо, она склонила голову чуть набок, будто говоря:
“Ну и что ты сделаешь, Алекс?”
Её губы дрогнули, сложившись в ленивую, ядовитую улыбку.
Такая сладкая, такая опасная.
Как пощёчина по самолюбию.
Как гребаный вызов прямо в лицо.
И в этот момент моя эрекция, эта предательская, яростная боль, решила напомнить о себе.
Прямо сейчас.
Когда, блядь, весь зал наблюдает.
Когда вокруг сидят Орловы, Волконские, бизнес-партнёры.
Я втянул воздух сквозь зубы, заставляя себя не двигаться.
Не выдать себя.
Чёрт бы побрал эту женщину.
Моё тело давно выбрало её, плевать на здравый смысл, на обстоятельства, на правила.
Я хотел встать, подойти, схватить её за руку и утащить прочь, вгрызться в её губы до крови, трахнуть её так, чтобы стереть с неё все следы Лазара, всех остальных.
Но я сидел.
И ждал.
Потому что ночь ещё впереди.
И сегодня я напомню ей, кому она принадлежит.
Голос отца прорезал гул разговоров за столом — глубокий, властный, привычно уверенный.
— На этих выходных, — объявил он, подняв бокал, — мы устроим праздник в честь моего дня рождения. В ресторане Наварского. Приглашены все, — взгляд обвёл гостей, задержавшись на ключевых фигурах. — Будет весело.
Стол загудел одобрительными возгласами, звон бокалов, поверхностные улыбки, взаимные поздравления — всё это смешивалось в бесформенный шум, раздражающий, как назойливый звон в ухе.
Я едва кивнул, не теряя при этом фокуса.
Мой взгляд был прикован к ней.
Аэль Сидела напротив, рядом с Лазаром. Слишком близко. Слишком спокойно.
Её взгляд скользил по лицам гостей, но глаза не горели — она явно чувствовала себя не в своей тарелке. Правильно. Так и должно быть. Она не часть этого мира. Не часть моего мира.
Пока ещё.
Лазар наклонился к ней, шепча что-то прямо на ухо.
И эта сука — она повернулась к нему, прищурив свои зелёные, наглые, кошачьи глаза, будто впуская его внутрь.
Они что-то обсуждали. Она засмеялась. Снова. Этим смехом, который принадлежит мне , блядь .
Стакан в моей руке хрустнул. Волна ярости прокатилась по позвоночнику.
Я сжал челюсть. Плевать, что это мой брат. Плевать, что он не посмеет переступить черту. Он уже рядом с ней. Уже дышит тем же воздухом. Уже касается её вниманием.
А она — смеётся.
Для кого, блядь?
Я уже представлял, как его голова вдавливается в бетон. Медленно. С хрустом.
Нет. Спокойно.
Я не могу позволить себе этого. Не сейчас. Не здесь. Вокруг Орловы, партнёры, семья. Я должен быть лёд. Контроль — моё оружие. Эмоции — слабость.
И всё же, моё тело предательски тянулось к ней, как хищник к добыче. Я чувствовал, как в висках стучит кровь, как мышцы ноют от сдерживаемого напряжения. Мне нужно было убрать её с этого чёртова стула, стащить к себе в комнату и трахнуть до тех пор, пока она не забудет, как смеяться с кем-то ещё.
— Алекс, — голос отца вывел меня из транса.
Я моргнул.
Слишком долго смотрел.
Почти сдал себя.
Медленно повернулся к нему, изобразив лёгкую полуулыбку. Улыбку Волконского. Холодную, воспитанную, на грани язвы.
Всё под контролем.
— Да, отец? — голос прозвучал ровно, контролируемо. Безупречно.
Но я увидел это.
Глаз, прищуренный чуть сильнее обычного. Челюсть, сведённая в напряжении.
Сергей Волконский смотрел прямо на меня, как смотрит хищник на другого хищника. Подозрение. Холодный расчёт.
Блядь.
Он что-то понял. Или почти понял.
Сука.
Я слишком долго пялился. Дал себе слабину. Позволил себе быть не просто Волконским — быть мужчиной, который хочет женщину.