Слишком явно.
Он сделал глоток своего напитка.
Медленно.
Показательно.
— После ужина нам есть о чём поговорить, — произнёс он глухо, как приговор.
Я выпрямился, лицо — как маска, но внутри меня всё клокотало. Гнев. Тревога. Злость на самого себя.
Сергей перевёл взгляд на Бориса Орлова:
— И ты, — бросил он коротко. Твёрдо. Безапелляционно.
Орлов только кивнул, не скрывая раздражения.
А отец отвернулся, будто этого диалога не было вовсе, переключившись на кого-то из сидящих рядом.
Я взял бокал. Сделал глоток.
Водка обожгла горло, но не притушила ярость.
Ебанный пиздец.
Он ускорит дело.
Он уже что-то заподозрил — не просто напряжение, не просто интерес. Он чувствует запах опасности. А может, слабости.
Старый волк не пропустит такого.
И если он решит, что я теряю контроль — всё пойдёт под откос.
Я опустил бокал, вглядываясь в пламя свечей на столе.
Я должен взять себя в руки.
Но она всё ещё сидела рядом с Лазаром.
И этот смех всё ещё звенел в моей памяти.
Мягкий. Игривый. Не для меня. Не сейчас.
Пусть смеётся.
Сегодня ночью она будет плакать.
И умолять меня не останавливаться.
Ужин подходил к концу. Смех, бокалы, вино, обмен репликами — всё казалось нормальным. Обычным.
Но под этой оболочкой было напряжение, настолько плотное, что его можно было резать ножом.
Когда отец встал из-за стола, я автоматически поднялся вслед за ним. По выработанному годами рефлексу.
Никакой суеты. Только точный расчёт.
Но стоило мне шагнуть рядом — он обернулся:
— Лазар, подойди.
Я замер. Лазар отозвался быстро, будто и ждал этого.
Он подошёл к нам, руки в карманах, будто это был не семейный ужин, а прогулка по набережной.
Хитрая улыбка не сходила с его лица. Лицо волка, учуявшего слабое место.
Сергей смотрел на него внимательно:
— Вижу, вы поладили с Аэль?
Поладили?
Холод пронёсся по позвоночнику. Я не позволил ни одному мускулу дрогнуть.
Лазар кивнул.
— Да. Она интересная и сильная личность. Меня это… заинтересовало. — Он бросил на меня взгляд. Прямой. Уверенный. Почти насмешливый.
Я едва сдержался, чтобы не сжать челюсть до хруста.
Кулак — напряжённый, пальцы чуть не вонзились в ладонь.
Сдержаться. Сдержаться.
Пока.
— Я знал, что вы поладите, — хмыкнул отец. Его голос был ровным, но взгляд — внимательным.
Он точно что-то почувствовал.
Сука.
— На вечере в честь моего дня рождения ты будешь её сопровождающим, — бросил он Лазару. — Не отходи от неё ни на шаг. Она должна увидеть каждого из гостей.
Ты отвечаешь за её безопасность. И за то, чтобы вовремя отреагировать, если она кого-то узнает.
Я чувствовал, как сердце бьётся глухо в груди.
Я хотел заржать. Заржать в лицо Лазару.
Он не имел понятия, во что ввязывается.
— Без проблем, дядя, — ответил Лазар, легко, небрежно. — Мы уже распоряжаемся насчёт камер в зале. Охраны будет достаточно — под видом гостей.
Ещё один взгляд.
Он снова бросил его на меня.
Я хотел вцепиться ему в глотку.
Разорвать.
Показать, чья она.
Но только кивнул, как и должен был.
Холодно. Спокойно.
Я был Волконским. И я не проигрываю.
Аэль будет рядом с ним весь вечер?
Хорошо
Кабинет пахана утопал в мягком полумраке. Тот самый запах — сигары, старое дерево, терпкий алкоголь.
Сергей сидел за своим массивным столом, как всегда — недвижим, будто высечен из камня.
Я стоял, не двигаясь, ощущая, как каждое движение, каждый взгляд здесь — игра на выживание.
Он не сразу предложил сесть.
Конечно. Эта ебаная игра в главного.
Ну ничего. Осталось не так много.
Скоро я буду сидеть на этом месте.
— Садись, — бросил наконец.
Я сел в кресло напротив. Расслабленно. Уверенно. Ровно настолько, насколько требуется, чтобы не показать ни капли напряжения.
А внутри всё было, как всегда — под контролем.
Каждая мысль, каждый импульс — под замком.
Он смотрел на меня, не мигая.
Глаза, острые, холодные, как лезвие ножа.
Он читал меня, как читают отчёт о заказном убийстве.
Но я был готов. Я давно научился быть пустым, когда нужно.
Маска — идеальна.
— Есть что-то, о чём я должен знать?
Голос ровный. Без давления. Но именно это давление и есть.
— Нет, — ответил я спокойно.
Он хмыкнул. Сухо. Без смеха.
— Не держи меня за дурака, сынок.
Я здесь не потому что молился Богу, а потому что пахал. Потому что убивал. Потому что умел видеть то, что не видят другие.
Не пизди мне в лицо.
Я пожал плечами, скрестив ногу на ногу. Спокойствие, как броня.