— Алекс, — я сглотнула, пытаясь не потеряться в ощущениях, — нам надо поговорить.
Он не среагировал словами. Просто опустил руку ещё ниже, к самой сердцевине моего тела. Ладонь, тёплая, наглая, скользнула к тому месту, которое уже было готово принять его без всяких разговоров.
— Нечего обсуждать, киса, — произнёс он, низко, лениво, и это “киса” резануло по нервам.
Я стиснула зубы. Сердце билось в бешеном ритме, и не только от возбуждения. В груди начала подниматься злость. Горячая, жгучая, как пощёчина. Да, я была готова. Да, он знал каждую точку на моём теле. Но сейчас это было неважно.
— Нет, Алекс, — сказала я твёрже. — Это важно. Пожалуйста, послушай.
На секунду — тишина. Его рука застыла. А потом — рычание, низкое, звериное, и он отдёрнул ладонь, резко, как хищник, потерявший терпение.
Он сел, не стесняясь своей наготы, ни капли не прикрываясь. Прекрасный, как грех, опасный, как яд. Мышцы под кожей перекатывались, дыхание было тяжёлым. Его чёрные, как уголь, глаза смотрели на меня в упор. В них не было ни покорности, ни интереса. Только напряжение и жгучее ожидание.
— Ну давай, малышка, — сказал он тихо, но каждое слово резало, как лезвие. — Выкладывай.
— Мы… — я тяжело вдохнула, подбирая слова, — выходим за рамки договорённости, Алекс.
Он молчал. Просто сидел, смотрел. Не моргая. Как будто высекал из меня правду взглядом.
— Мы договаривались. Просто секс. Без чувств. Без ревности. Без… — голос мой дрогнул, — без пыток, Алекс.
Его бровь едва заметно дёрнулась.
— Ты… ты не можешь обращаться со мной так, как вчера. Ты привязал меня. Ласкал до боли, до слёз, и ты знал, что я уже не могу… — я сжала кулаки, словно пытаясь удержать контроль, — это было слишком.
Алекс не проронил ни слова. Только смотрел. Тихий. Мрачный. Напряжённый, как пружина.
— И ещё, — продолжила я, но уже менее уверенно, — ты не можешь… спать со мной в одной постели. Это не то же самое, что просто трахаться, Алекс. Просыпаться в твоих объятиях… видеть, как ты смотришь на других женщин… и чувствовать это всё… — я отвернулась, сжав губы, — это путает меня.
— Путает? — его голос был хриплым и низким, но всё ещё спокойным.
— Я… — я замялась, — я просто не могу позволить этому случиться со мной снова.
Пауза.
Тишина, от которой закладывало уши. А потом:
— Случиться чему, Аэль? — спросил он.
Ни обвинения. Ни сочувствия. Только тот же тяжёлый, нечитаемый взгляд.Я молчала. Слишком страшно было называть это вслух. Слишком больно.
Алекс откинулся чуть вперёд, голос стал ниже, темнее:
— Мне нужны слова, — сказал он, — или мне снова перейти к своим методам?
— О боже, только не выключай своего пещерного мужика, — фыркнула я, глядя на него сквозь раздражение и дрожащую грудь.
Он не шелохнулся. Не сказал ни слова. Просто продолжал смотреть. Эти глаза — темнее ночи, глубже, чем я когда-либо хотела нырять.
И всё же я смотрела прямо в них.
— Я не могу позволить себе влюбиться в тебя, Алекс, — выдохнула я. — Я не могу снова позволить кому-то разбить мне сердце. А ты… ты это точно сделаешь. Я знаю.
Слова отозвались глухой болью внутри. Я замолчала, потом резко встала с кровати, натянула на себя простыню, будто она могла защитить меня лучше, чем стены, за которые я привыкла прятаться.
Раз уж начала — выложу всё. До конца. Глубокий вдох.
Давай, девочка. Пронесись через это, как буря.
Я повернулась к нему лицом. Он всё так же сидел, красивый, дикий, обнажённый, как воплощённый грех. И всё так же — молчал.
— Я уже чувствую что-то, Алекс, — сказала я тихо. — Я не могу себе врать. И это пугает меня до жути. Я не могу это контролировать. А я… я всегда держала себя под контролем.
Пауза. Грудь сжимается, пальцы сжаты в кулаки под простынёй.
— Именно поэтому… я думаю, что нам стоит прекратить это. Эти ночные марафоны. Это было ошибкой. Я уверена, у тебя есть куча других желающих удовлетворить твои… потребности.
И вот тогда в животе вспыхнула ревность. Кислая, обжигающая. Картинки, которые я никогда не хотела видеть: его руки на другой, его рот, его тело… с кем-то, кто не я.
Я сглотнула, подавляя приступ паники.
А Алекс просто сидел. Смотрел на меня. Его голова была чуть наклонена набок, как у зверя, изучающего добычу. Не эмоции. Не реакция. Только тишина, в которой слышался хруст натянутой грани между нами.
Я не дождалась от него ни слова. Ни жеста. Только взгляд — тяжелый, пронизывающий, будто он насквозь видел всё, о чём я боялась сказать.