— Что случилось? — прошипел я, хватая его за ворот.
— То, что случилось сейчас — подождёт, — он не шелохнулся, голос всё такой же спокойный, опасный.
— Ты знаешь, как я терпеть не могу, когда мне лгут.
— И я не лгу.
Он глянул мне прямо в глаза.
— Когда спектакль закончится — ты сделаешь то, что должен. Но не здесь. Не сейчас.
Внутри что-то обрушилось.
Холодный, чужой страх и стальной гнев сжали нутро так, что я чуть не застонал от ярости.
Нат понял.
Он видел — я стою на грани.
— Дыши, брат, — тихо сказал он, положив ладонь мне на плечо.
— С ней всё в порядке. Обещаю.
Нат вдруг сменил выражение лица. Его взгляд скользнул куда-то за моё плечо. Он коротко усмехнулся, как будто знал, что скажет ещё до того, как откроет рот.
— Можешь убедиться сам.
Я медленно обернулся.
И замер.
Она шла рядом с Лазаром, держась под его руку. Он что-то говорил ей на ухо — и, чёрт возьми, улыбался.
Слишком мягко. Слишком… бережно.
Она не отвечала. Не сразу. И даже когда попыталась, это больше походило на дрожь, чем на настоящую улыбку.
Неестественная. Натянутая. Как тонкая плёнка, скрывающая что-то под кожей.
Я прищурился.
Что-то изменилось.
Она… дрожит. Незаметно, почти невидимо, но я знаю её слишком хорошо. Её кончики пальцев еле уловимо подрагивают, как будто с трудом держат самообладание.
Наши взгляды встретились.
Бам.
В груди что-то сжалось.
В её глазах… печаль. И — стыд?
Что, чёрт побери, может заставить её чувствовать стыд?
Что там произошло?
Почему она смотрит на меня так, будто боится, что я прочту это без слов?
Я уже сделал шаг в их сторону.
Мои пальцы сжались в кулак, суставы хрустнули — я даже не почувствовал боли. Только глухую, вязкую ярость, закипающую под кожей.
Я должен был добраться до неё.
Спросить. Посмотреть в глаза. Разобрать каждую ноту в её голосе, каждый вздох.
Я чувствовал, как срываюсь с края, на котором и так балансировал весь вечер.
Но тогда:
— Алекс.
Голос отца — ровный, чуть ленивый. Но с тем особым оттенком, который нельзя было игнорировать.
Я резко обернулся.
Волконский шёл ко мне, с ухмылкой и Еленой под руку. Эта змея повисла на нём, как будто они были вечной парой в этом странном, выстроенном мире, где всё имеет свою цену.
— Потанцуйте, дети. — Голос отца был холодно-весёлым.
— Да-да! Самое время, — захихикала Елена, уже перехватывая мою руку, словно это был её трофей. — А то я не могла расшевелить его с самого начала вечера. Он весь вечер такой… мрачный.
Я выдавил улыбку, растянутую и фальшивую.
Хищную. Злую.
И всё же предоставил ей свою руку.
Когда мы двинулись к центру зала, я не смог удержаться и проследил за взглядом отца. Он смотрел мимо нас — прямо на Лазара и Аэль.
Танец.
Они танцевали.
Медленно, почти неловко. Он что-то говорил ей, а она…
Она выглядела чужой в собственном теле.
Слишком зажатой.
Слишком напряжённой.
Глаза скользили по залу, будто выискивая кого-то. Спасение? Меня?
В груди всё оборвалось.
Что бы там ни произошло, это оставило след. И я это чувствовал каждой клеткой.
Глава 39
Аэль
Мы медленно кружились в танце, и я пыталась совладать с липким, давящим чувством страха и бессилия.
Оно расползалось по телу, как яд, сковывая движения и обжигало горло, будто я проглотила раскалённый металл.
Ощущение, будто моя жизнь снова перестала принадлежать мне.
Как будто я — не человек, а кукла, которую кто-то переодел, вытащил на свет и поставил на витрину.
Стыд занимал второе место в моём нутре — не потому что я виновата, а потому что не могла избавиться от грязного чувства, оставленного в душе.
Я знала, что то, что произошло, не моя вина.
Знала.
Но всё равно чувствовала, как взгляд людей пронзает меня насквозь — как будто кто-то знал. Видел. Чувствовал.
Я боялась.
Что Мэтт выйдет из темноты. Из толпы. Из тени.
Что его рука снова сомкнётся на моём горле, что он закончит то, что начал.
Каждый мужчина, вошедший в зал, заставлял меня напрягаться до онемения пальцев.
Я скользила взглядом по лицам, затаивая дыхание.
Это не он. Это не он. Это не он.
Но сердце всё равно било тревогу, не понимая разницы.
Я чувствовала себя сломанной.
И этот танец… был лишь попыткой сделать вид, что всё в порядке.
Лазар мягко и уверенно гладил меня по пояснице, ведя в танце с той естественной лёгкостью, будто ничего не произошло. Его спокойный голос проникал сквозь шум, сквозь напряжение в теле, будто укрывал меня чем-то тёплым и безопасным.