— Стой, Алекс, она ранена! — её голос звучал требовательно, и я почувствовала, как его внимание скользит по моим рукам, покрытым кровью, и осколкам, торчащим из моего бедра. Его глаза нашли стекло, и я увидела, как его лицо меняется. Он побледнел, а его тело замерло, как будто время замедлилось вокруг него.
Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его эмоции борются друг с другом. В его глазах было всё — и страх, и ярость, и беспомощность.
— Алекс… — я позвала его тихо, пытаясь вернуть его внимание, пытаясь, чтобы он увидел меня, а не только мою рану.
Глава 40
Алекс
Она стояла. Едва держалась на ногах, как будто вся её воля была сконцентрирована на одном — не упасть. Черное шелковое платье висело на ней лоскутами: порванное, окровавленное, как будто само пыталось защитить её и не смогло. В её руках — мелкие осколки стекла, вонзившиеся в кожу предплечий, и я видел, как кровь медленно капает по пальцам, оставляя алые следы на ткани.
Я влетел в холл, не видя ничего, кроме неё. Как будто весь мир сжался до одной точки — её изломанная фигура, белое лицо, и этот взгляд, полный боли и упрямства.
Я двинулся к ней, но Ева встала между нами.
— Стой, Алекс! Она ранена! — голос её был резким, властным, и я на долю секунды застываю, улавливая, что она права. Моё тело хочет сорваться — схватить, прижать, защитить, но разум цепляется за то, что любое неосторожное движение может причинить ей ещё больше боли.
Мой взгляд скользит вниз — стекло в бедре. Глубоко. Слишком глубоко. Я чувствую, как внутри всё рвётся. Как будто этот осколок пронзил не только её, но и меня. Страх сжимает горло, но я ещё держусь.
— Алекс… — её голос еле слышен, как дыхание, но он вонзается в меня, и всё внутри разрывается.
И тут она пошатнулась.
Я рванул вперёд, сердце выскочило из груди. Её тело резко обмякло, я успел поймать её прежде, чем она упала. Горячая кровь пропитала рукав моей рубашки, и я почувствовал, как она почти не дышит.
— Нет, чёрт, нет… — выдохнул я, обхватив её одной рукой за талию, другой за затылок, прижимая к себе. — Ты только не закрывай глаза. Слышишь? Не смей.
Я поднял её на руки, как будто весила она меньше воздуха, и бросился к двери — туда, где уже подъезжала машина скорой. Люди расступались, кто-то что-то кричал, но я ничего не слышал. Мир сузился до одного: её лицо, её бледные губы, и дрожащие ресницы, будто последние остатки жизни держались за них.
Я не чувствовал времени. Только гул. В голове, в стенах, под кожей.
Холодный свет коридора бил в глаза, раздражал. Всё здесь вызывало отвращение — от стерильных стен до запаха антисептика. Я слышал, как Ева слабо дышит рядом, как Кирилл в очередной раз провёл рукой по волосам, делая вид, что спокоен.
— Его взяли? — спросил он наконец, не глядя на меня.
Я повернул голову. Медленно.
— Нет, — ответил я. — Он мёртв.
Пауза. Я смотрел прямо перед собой, на белую дверь, за которой она всё ещё не выходила.
— Умер быстро. — Проглотил тяжёлый воздух. — Слишком быстро.
Губы сжались в прямую линию. Висело напряжение. Никто ничего не сказал.
Мне хотелось крови. Настоящей. Не спонтанной, не уличной. Я хотел методично разбирать этих сук на куски. Один за другим. Не этого шакала — тех, кто стоит над ним. Кто осмелился поднять руку на мою семью. Кто попытался забрать ребёнка. Кто тронул то, что принадлежит мне.
И самое хреновое — я знал, кто это.
Но не здесь. Не в этом коридоре, под наблюдением. Здесь я — ледяной. Рациональный. Контроль — мой панцирь.
Я чувствовал на себе взгляд Кирилла. Слишком проницательный.
Врач вышел из операционной, и его лицо было спокойным, но глаза — напряжёнными.
— Она стабилизировалась, — сказал он тихо, глядя на нас. — Переливание крови займет много времени . Потеряла много, но сейчас всё под контролем. Стекло задело берцовую артерию, и если бы его вытащили, последствия могли бы быть катастрофическими. Но всё сейчас в порядке, она спит.
Я почувствовал, как тяжесть на груди немного ослабла. Я перевёл взгляд на Еву и Кирилла, их лица тоже просветлели, но… что-то внутри меня не отпускало. Эта тварь хотела забрать её, и я знал, что если бы не вовремя вмешались, всё могло бы закончиться совсем по-другому. Она в порядке, это главное.
Я молча кивнул врачу и стиснул челюсть.
— Спасибо.
Ева была уже на грани, собиралась войти, но я остановил её взглядом.
— Отлично , я поставлю охрану . Держите меня в курсе — сказал я, отводя взгляд от операционной. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Чёрт, я же хотел зайти. Просто остаться рядом. Чувствовать её тепло, её дыхание, держать за руку, не отпускать. Но я не мог позволить себе этого. Не сейчас. Время — не для слабости.