Ева нахмурилась, её взгляд не был добрым.
— Алекс, она в таком состоянии, и ты…
Я покачал головой, не позволяя себе даже тени смущения.
— Убедился, что с ней всё в порядке. Теперь мне нужно идти. Собрание у Пахана через час.
Она ещё раз посмотрела на меня, пытаясь увидеть что-то, чего я скрывал, но я снова отстранил взгляд.
Всё остальное подождёт. Сейчас важно было разобраться с тем, что произошло, а эти моменты слабости должны были уйти в тень. Время на личное — не настало.
Я развернулся и шагнул к выходу.
Темно-коричневая обшивка стен. Запах дорогих сигар, дерева и старой кожи. Свет приглушён, шторы плотно затянуты. Комната словно выдохнула чьё-то затхлое прошлое — и теперь ждала.
Я стоял в тени. Не двигался. Только пальцы сжались в кулак, когда вошёл Лазар. Он всегда шёл напрямик.
— Как Аэль?
Я даже не посмотрел в его сторону.
— Нормально, — бросил сквозь зубы.
Жестко. Отрывисто. Так, чтобы вопрос больше не повторяли.
Пахан постучал пальцами по столу. Мягко, размеренно. Звук, будто отсчитывал время до чьей-то смерти.
— Значит, это Серовы, — сказал он наконец. — Жалкие шавки. Уродцы, которые даже не были в круге. Мы с ними не делили ни территорий, ни поставок. Мы их даже не считали.
Кирилл усмехнулся, но веселья в этой усмешке не было.
— У них нет ни статуса, ни поддержки. Они даже не в Братве. Какого хрена им эта война?
— Зависть, — буркнул Дмитрий. — Всю жизнь смотрели снизу вверх и мечтали перегрызть глотки.
Я выдохнул носом. Холодно. Резко.
— Они готовили это. Не спонтанно. Не сгоряча. Судно. Попытка похищения ребёнка. Нападение на территорию. Это — не хаос. Это — стратегия.
Чёткая. Грязная. Продуманная до секунды.
Лазар нахмурился.
— Почему сейчас?
Отец поднялся. Медленно, как хищник, просыпающийся ото сна. Его тень накрыла всех в комнате.
— Потому что кто-то дал им зелёный свет, — сказал он. — Кто-то, кто знает, что мы близки к передаче власти. Они подумали, что мы ослабли.
Я встретился с ним взглядом.
Там было всё: и предупреждение, и вызов.
Но слов не потребовалось.
— Они ошиблись, — сказал я тихо. — И за эту ошибку они заплатят. Все.
Тишина легла, как саван. Тяжёлая, с привкусом крови.
Охота началась.
Я сделал шаг вперёд. Свет упал на лицо, но внутри — по-прежнему тень.
— Антон Серов последние годы терпел убытки, — сказал я, глядя в сторону ,но слова звучали, будто приговор. — Крупные контракты рушились. Каналы перекрывались. Мы отказывались работать с ними — слишком грязные, даже для нас. Они остались за бортом. Никто из Совета не подал им руки. Они гнили в одиночестве. И это сожрало их изнутри.
Я перевёл взгляд на отца. Он слушал молча, не перебивая. Как хищник, ждущий, пока цель покажет слабое место.
— Они стали уязвимыми. А значит — отчаянными. Понимаешь? Они не пытались договориться. Они сразу выбрали насилие. Слабые всегда думают, что кровь — это способ вырваться наверх.
— Жалкие, — прошептал кто-то из тени.
— Нет, — отрезал я. — Не жалкие. Опасные. Потому что крыса, прижатая к стене, не просит пощады. Она бросается в глотку.
Тишина снова опустилась. Но теперь в ней было что-то другое. Предчувствие.
И я точно знал — эта ночь была только началом.
Мы решили быстро.Каждый знал своё дело. Расклад был ясен — Серовы перешли черту, и теперь должны были исчезнуть. Точно, системно, так что бы каждый в городе знал , что с ними случится если они пойдут против нас .
Комната будто выдохлась. Даже отец выглядел усталым. Все были вымотаны — напряжением, страхом, гневом. Мы не показали этого, но тени под глазами и сжатые челюсти говорили сами за себя.
Когда Лазар вышел первым, я задержался на секунду, а потом пошёл за ним.
— Какого хрена произошло с Аэль? — спросил я резко, звенело стальное напряжение.
Он остановился. Медленно обернулся. Лицо его сразу потемнело.
— Осколки от окна. Я оттолкнул её от пули, и, похоже, они налетели прямо на неё.
— Нет, Лазар. Я не об этом, — я подошёл ближе. Сердце колотилось. — За полчаса до нападения. Я видел. Что случилось?
В его взгляде вдруг вспыхнуло то, что я не ожидал увидеть. Ярость. Лёд и огонь в одном мгновении.
— Ааа… это, — пробормотал он, сжав челюсть. — Тебе лучше самому глянуть.
Он развернулся и пошёл вперёд. А у меня в груди что-то защемило.