Мои мысли возвращались к Мэтту, к тому, что с ним могло случиться. Лазар сказал, что я больше не увижу его, но я не могла избавиться от паники. Мысли рвались, как неуправляемые волны, и каждый момент ожидания всё глубже погружал меня в тревогу. Словно что-то страшное висело в воздухе, и я не могла понять, что именно.
Задумываясь о Мэтте, я пыталась примириться с тем, что Лазар был прав, что он больше не представляет угрозы, но страх, как старый знакомый, не отпускал. И в этом страхе я осознавала, что главное — это то, что Алекс был далеко, и я не могла понять почему.
Лазар заходил ко мне регулярно, с той самой лёгкой ироничной улыбкой, которая казалась его защитным механизмом, и пытался хоть как-то поднять мне настроение. Он говорил что-то о делах, шутил, рассказывал, как они теперь все загружены, потому что наконец-то выяснили, кто стоит за всем этим. Но правда заключалась в том, что я не могла избавиться от чувства, что даже если у всех было много работы, Алекс всё равно мог бы найти минуту, чтобы позвонить.
Он ведь знал, как мне тяжело. Но вместо этого… ничего. Только холодная пустота, которая нарастала в моей груди. Лазар заметил мой взгляд и замолчал, но продолжал разговаривать так, как если бы ничего не случилось. Он, наверное, не замечал, как его слова затмевались моими собственными мыслями.
— Эй, ты как? — снова попытался он улыбнуться. — Это просто куча дел, ты же понимаешь.
Я кивнула, но в душе ощущала, как меня всё больше захлёстывает обида. Он мог бы хотя бы позвонить.
Сергей Волконский тоже заходил ко мне, и я сразу заметила его усталость. Мешки под глазами, напряжённая линия его лица — видно, что он перегружен делами. Но, несмотря на всю эту тяжесть, его забота была для меня настоящим утешением. Он не говорил много, но его присутствие как будто напоминало о том, что всё будет в порядке. Сергей был как отец, который приходит, чтобы проверить, не обижает ли её кто-то. Даже если он молчал, его глаза говорили всё. Это было важно.
Мама и Папа звонили, и я придумала тысячу причин, почему не могу болтать с ними по видеосвязи. Я чувствовала, что они беспокоятся, но не готова была показывать им, как меня изматывает всё, что происходит. Звонок был коротким и, кажется, их удовлетворил, хотя я знала, что они заметили мою замкнутость. Но в тот момент просто не могла позволить себе быть открытой.
На четвёртый день я уже могла ходить, хоть мне и не разрешали оставаться на ногах больше часа. Но меня радовало, что я могла хотя бы выйти из комнаты. Это был маленький, но важный шаг. Обида на Алекса потихоньку сменилась гневом. Мне было больно и обидно, что он так себя повёл, но, как бы ни было сложно, я понимала, что переживу это. Не страшно. В конце концов, я сама себе доказала, что могу справиться с любыми трудностями, и это не изменит меня.
В эту ночь я уже не ждала его. Убедила себя, что так будет лучше. Что так спокойнее. Сон накрыл мягким пледом и унёс в сладкое забвение, где нет боли, ожидания и разочарования.
Я проснулась от тёплого прикосновения — что-то горячее уткнулось мне в спину. Тяжёлая ладонь легла на живот, медленно, властно притягивая к тёплому телу за спиной. Его дыхание — ровное и глубокое — касалось шеи, а знакомый древесно-дымчатый аромат наполнил мои лёгкие.
— Алекс… — прошептала я, всё ещё не веря.
— Это я, киса. Спи, — ответил он низко, почти ласково.
Но сон уже бежал от меня, вытесненный нарастающим раздражением. Я резко оттолкнула его, ткнув локтем в рёбра, и села на кровати. Он пошевелился, приподнялся на локте. В полумраке его лицо казалось ещё более усталым. Лохматые волосы падали на лоб, глаза были тусклыми, как у человека, который слишком долго не спал. В груди что-то болезненно сжалось.
— Где ты был, Алекс? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела, но сдержанный гнев прорывался в каждом слове. — Почему ты даже не пришёл ни на минуту?
Я не позволила себе заплакать. Не позволила показать, как сильно это ранило.
Он провёл рукой по лицу, задержал дыхание.
— Мы узнали, что Серовы стоят за всем этим хаосом. За нападением. За срывом поставок. За покушениями.
Он посмотрел на меня, и в этом взгляде была усталость, вина и жестокая необходимость.
— Я знаю, что должен был вырваться… хотя бы на минуту. Но я не мог, Аэль.
Я смотрела на него молча. Всё внутри было переполнено. Гнев. Обида. Любовь. И пустота, которая осталась после этих дней.
— Но ты мог хотя бы написать, верно?.. — голос сорвался. — Я понимаю всю эту игру во власть, знаю, как важен для тебя этот переход, что ты был занят. Но…