— Эми была невероятно юной, — ответил Чарльз. — Ей было всего восемнадцать.
— Разве не правильнее было бы называть ее «начальницей»?
— Она предпочитала быть начальником. Дело в том, — продолжал он, — что, как мы со временем узнали, незадолго до этого у нее случился выкидыш, и Эми с головой окунулась в работу. Она приступила к работе в декабре, и это была самая суровая зима из всех, которые кто-либо помнит. Снег шел не переставая, до самого марта. Каждый день Эми растапливала камин в билетной кассе, расчищала платформы от снега, заводила часы… — Он ласково улыбнулся. — Она писала твоему папе длинные-предлинные письма…
— Они сохранились? — удалось вставить мне. Они могли попасть к дяде Хэрри или дедушке Паттерсону. — Я бы очень хотела их почитать.
— Насколько мне известно, нет, моя хорошая.
— Мама была начальником станции всю войну?
— Нет, около девяти месяцев. Она со всеми там подружилась. Понд-Вуд не был деревней в полном смысле этого слова. Там было всего несколько десятков домов, несколько ферм. В то лето, когда Эми работала в Понд-Вуд, станция была как картинка, вся в цветах. Мы часто ее там навещали. Мы ездили на поезде: я, мама, Джеки и Бидди, какой-то капитан, который жил в одном с Эми доме. Марион была там всего один раз. — Чарльз поджал губы и презрительным тоном продолжил: — Как ты знаешь, они с твоей матерью никогда не ладили. — Я удивилась, он очень редко критиковал Марион. — Именно там, на станции Понд-Вуд, Джеки познакомилась со своим мужем, Питером. Мне кажется, он положил глаз на твою маму, но она уже была замужем за твоим отцом.
— О выкидыше я знала. — Это было в газетных вырезках о судебном процессе.
— Тогда Эми никому об этом не сказала. Черт! — выругался Чарльз. — Я проколол себе руку. — Он пососал палец.
— Ты должен последовать моему примеру и надеть перчатки.
— Только слюнтяи и женщины надевают перчатки для работы в саду. А ты знаешь, — продолжал он, — что, отправляясь на работу, твоя мать каждый день брала такси до вокзала Эксчендж и так же возвращалась обратно? Она, должно быть, тратила на такси больше, чем зарабатывала. — Внезапно ему на глаза навернулись слезы. — Если бы ты знала свою мать такой, какой она была тогда, Маргарита! В ней было столько жизни.
Прошло больше трех недель с того времени, как моя мать написала Чарльзу, пообещав, что скоро приедет к нам. Кэти Бернс считала, что Эми легла в больницу, чтобы сделать операцию, от которой отказалась в тюрьме.
— Какую? — поинтересовалась я. Меня опять вызвали в кабинет директора, когда в четверг днем в моем расписании появилось окно. У моего класса был урок пения, и мое присутствие не требовалось.
Последовала длинная пауза, и Кэти признала, что ей не приходит в голову ничего, кроме гистерэктомии, и было бы глупо ждать для этого освобождения.
— А что бы ты сделала, Маргарита, если бы только что вышла на свободу, проведя в тюрьме двадцать лет?
— Думаю, мне бы хотелось избавиться от тюремного запаха. Отвыкнуть от тюрьмы. Я бы накупила кучу одежды и косметики, сделала прическу. Что-нибудь в этом роде, — неуверенно закончила я. Это прозвучало очень банально.
— Для всего этого не потребовалось бы столько времени. Это не заняло бы три с половиной недели.
— Возможно, она поехала куда-то отдыхать, — предположила я.
Кэти Бернс больше всех остальных была озабочена исчезновением моей матери. Чарльз сохранял невозмутимое спокойствие. «Зная Эми, я уверен, что она появится, когда ей этого захочется», — заявлял он.
Хэрри ее отсутствие тоже не заботило. «Лишь бы у нее было все в порядке. Я уверен, что мы бы узнали, если бы с ней что-нибудь случилось».
— А что, если Эми отправилась в гости к Джеки и Бидди? — размышляла моя директриса. — Возможно, она сейчас в Канаде.
— Она бы предупредила нас, что собирается в Канаду. Ей незачем хранить это в тайне.
— Пожалуй, ты права.
Я заметила, что в пепельнице было всего три окурка. По крайней мере, Кэти Бернс стала меньше курить, невзирая на то, что ее подруга до сих пор не вернулась домой. Наверное, она постепенно привыкает к этой мысли.
На следующее утро Гари Финнеган вошел в класс, хромая. На его правом носке я заметила кровь. Я подозвала мальчика к себе.
— Как это произошло, Гари?
— Я споткнулся, мисс.