Мальчик по прозвищу Грач попытался схватить протянутую руку, но промахнулся и судорожно вцепился Койоту в штанину, выбивая у того землю из-под ног.
Раздался сухой треск валежника, и с громким "ой!" Павел кувыркнулся в яму. Грач едва не последовал за ним, в последний момент успев перевалиться на снег.
Алек стал подходить ближе, снег захрустел под ногами, но мальчишки гостя не замечали.
— Блин, извини, — пробормотал тем временем Грач, неловко поднимаясь на ноги. — Ты как?
Павел уже встал и теперь пытался ухватиться за край, неловко подпрыгивая и карабкаясь по стене, как упавший в стакан жук. Яма заледенела и не поддавалась. Взрослый выбрался бы в два счёта, но у ребёнка шансов было мало. Ветер усилился, качая кроны, поднимая в воздух снежные воронки.
— Зачем ты это сделал? — запыхавшись, крикнул Павел. Голос у него дрожал от холода, а на щеке наливалась цветом ссадина.
— Я не специально.
— Да? А чего тогда встал, как столб? Вытаскивай меня! Там шарф рядом, видишь?
Грач засуетился, хотел было поднять найденный шарф, но неожиданно замер, завороженно глядя на качающиеся кроны и по-птичьему вжимая голову в плечи.
— А может… может, я лучше пойду? — жалобно попросил он.
— Что? Почему?
— … лучше взрослых позову. А то вдруг правда оборотни или медведи. Ты же сам сказал, вдруг разбудили?
— Какие ещё медведи?! Вытаскивай меня!
— Но я что-то видел! Та-ам, — Грач махнул в сторону деревьев. — Сиди тихо, ладно? Мой дед всех знает в деревне, он мигом твоего папу приведёт.
— Нет! Только не отца! — надрываясь, кричал Павел из ямы, а Грач уже припустил в сторону дороги. — Подожди. Предатель! Только не отца. Трус! Стой! Я же помог тебе, не уходи!
Павел кричал вслед, пока у него не осип голос. Потом ещё раз попытался допрыгнуть, чтобы зацепиться за край но, вдруг взвизгнул, и стал трясти руками, болезненно жмурясь. Видимо, поранил пальцы о лёд. Он дышал часто, из последних сил сдерживая рвущиеся из груди рыдания. Плечи ходили ходуном.
— Предатель, трус. Ненавижу, — прошептал он, оседая на снег, точно у него в один миг закончились все силы.
К своей досаде Алек почувствовал, что ему жаль Павла. Не выходило связать воедино: надменного, язвительного Койота из будущего и испуганного замерзающего ребёнка. Раз этот Шакал дожил до своих лет, значит Грач всё-таки привел взрослых. В ином случае Павел замёрз бы насмерть. И не было бы никаких Уз, никаких проблем с Тиной. Но глядя на дрожащего мальчика, желать такого исхода не получалось.
Налетел ветер, раздувая снег, откуда-то сверху раздалось зловещее уханье, точно лес посмеивался над попавшем в его ловушку ребёнком. Алек, спустившись в яму, присел возле Павла, позвал:
— Эй.
Шакалёнок посмотрел затуманившимся взором. Сил у него совсем не осталось, холод и усталость брали своё. Но уже радовало хотя бы то, что он заметил чужое присутствие.
— Привет, узнаёшь меня? — спросил Алек. — Я здесь, чтобы забрать тебя в реальность… Эй? — слова звучали глупо, но некому было над ними смеяться. Даже Павел их, кажется, не слышал. Мелко дрожа, он обхватил себя тонкими ручками в бесполезной попытке согреться. Изо рта вырывался пар.
Смотреть на замерзающего ребёнка, даже понимая, что это Павел, было невыносимо. Не зная, что ещё предпринять, Алек снял с себя разорванную Гиенами куртку (он всё ещё был в ней) и накинул шакалёнку на плечи. Он сомневался, что это поможет, но просто сидеть и ждать тоже не мог.
— Я не плачу, честно, мама. Не плачу, — пробормотал маленький Павел, точно в бреду, и тут же всхлипнул, утыкая нос в согнутый локоть. Сколько ему? Семь, восемь? Алек попытался растереть ему плечи, но это не помогло. Что там говорил Барон? Надо “убедить” Павла вернуться в реальность? Но как это сделать, если тебя не слышат?
— Сплошной стресс, а не детство. Неудивительно, что из тебя вырос такой засранец, — сочувственно сказал Алек. — Но признай, ты и сам виноват. Потерпи ещё немного, тебя скоро найдут, придёшь в себя… и тогда поговорим.
Ему вдруг стало неловко за то, что он смотрит чужие воспоминания, и пришлось напомнить себе, что и Павел кичился, будто видел воспоминание о крыше, когда Алек прозрел, а Тина потеряла свои хвосты.
От леса донеслись голоса, видимо, отец всё-таки пришёл, как бы Павел ни просил об обратном.
Голоса становились ближе, а очертания Павла вдруг начали бледнеть, пока он не исчез вовсе. А через мгновение по глазам ударил солнечный свет.
Проморгавшись, Алек обнаружил себя в заболоченной впадине, в которую превратилась яма. Тут же лежала порванная куртка. Лес шелестел листвой, стрекотали насекомые.