- Когда мы с ним встретились, всё было хорошо. Он был очень милым. Мы хорошо пообщались в кафе, и я не видел ничего плохого в том, чтобы прогуляться с ним. Во время прогулки Никита тоже вёл себя очень обходительно, но затем..- Журавлёв посмотрел на свои руки, после чего резко сжал их и начал рвано дышать. - Он стал приставать ко мне, предлагать всякие пошлости.. И я не вижу в этом ничего плохого.. Это же просто секс. Но я не хотел. Потому что это было первое свидание. И я думал, что он поймет. Но он настаивал. И стал приставать ко мне в парке… Даже стал распускать руки…
По щекам мальчика потекли крупные слезы, а правая рука впилась ногтями в левое предплечье так, что та покраснела.
- А затем… А затем он ударил меня. И стал кричать, что я грязный педик и должен удовлетворять таких, как он. Что я ошибка природы. И бил. Бил по лицу! Бил по животу. Душил.. А когда я упал, стал пинать ногами…
Юра остановил свой рассказ, задыхаясь и захлёбываясь в своих слезах. Парню не было легче от того, что он это рассказал, тот вечер обрывками вспыхивал в сознании, от чего голова начала болеть, а Журавлёв продолжал тихо рыдать не в состоянии поднять глаза. Спустя несколько минут десятиклассник посмотрел на друга заплаканными глазами, продолжая оставлять царапины на своей руке.
- Хорошо. Я все расскажу полиции.
Услышанное ввело Максима в ступор. Он был уверен, что этот Никита - просто гомофоб, нашедший удобный способ для поимки своих жертв, но всё оказалось куда хуже. Зорин почувствовал, как злость вскипает в нём, кажется, сейчас он был готов выйти из палаты, найти этого урода и закончить то, что начал в ту роковую ночь. Но слезы Юры остановили его. Эта истерика Журавлёва обрушилась на Макса подобно ведру холодной воды. Он почувствовал себя беззащитным и бессильным перед брюнетом, чувство вины напирало, пускай Зорин не мог понять, в чём он конкретно виноват.
Он опустил голову, пытаясь не слушать чужой плач. Чем он сейчас может помочь? Чем мог помочь тогда? Не отпустить Юру на свидание? Шпионить за ними в парке? Всё бесполезно, время нельзя перематывать, а даже если бы и можно было, Макс понимал, что не ему в это лезть.
— Он чёртов психопат, и место его не в тюрьме, а в психушке, — рука Максима неуверенно ложится на спину Юры, он осторожно проводит ладонью до плеча и несильно наклоняет парня к себе, чтобы обнять. Так странно, они ведь целовались, но при этом сейчас Макс впервые обнимал Журавлева, точнее, пытался это сделать, чтобы не навредить и не задеть синяки. Руки словно сами тянули его к себе, хотелось укрыть, успокоить, сказать, что всё будет хорошо, но это столь банально, что Макс предпочитает молчание.
Стоило Максу только наклонить юношу к себе, как тот схватился руками за талию друга, крепко обнимая. Одна рука просто приобнимала тело, так как гипс мешал полностью сцепить пальцы на ткани. Лицо легло на ключицу, оставляя на одежде Зорина мокрые следы. Слышались громкие всхлипы, которые постепенно исчезли, но Юра не спешил расцеплять свои объятия, продолжая сжимать Максима. От пряток от всего мира на чужом плече становилось легче и хотелось больше никогда не открывать глаза, чтобы не видеть, что происходит вокруг. Тьму злых людей, готовых убить из-за мелочи, и всепоглощающее одиночество. Единственный, кому доверял сейчас Журавлёв, был светловолосый парнишка. Юра снова не видел свою жизнь без него и не хотел отпускать, боясь, что однажды он уйдет, и больше никогда не появится на пороге его палаты.
- Скажи, ты все еще хочешь быть моим другом? - тихо спрашивает молодой человек, вкладывая в этот вопрос всю свою любовь и беспокойство и пытаясь показать, насколько важен парень ему.
Кажется, Максим никогда не задумывался о том, как легко сломать человека. Сейчас, чувствуя дрожь в теле Журавлева, вслушиваясь в каждый его всхлип, он думал о том, как выстреливает из дробовика в лицо Никиты. Выстрел за выстрелом.
Руки Зорина продолжают поглаживать чужую спину, он понимает, что все идёт как нужно, эмоции нужно выплеснуть, ведь Юра держал все это в себе так долго. Максим перемещает руку выше к шее, где начинается затылок. Волосы уже начинали отрастать, появилась короткая щетинка, и Зорин ненароком провёл по ней подушечками пальцев.
— Иначе меня бы здесь не было, — отвечает он и слегка ослабляет хватку, чтобы не напирать. На самом деле, Макс осознавал, что это чудесное воссоединение не произошло бы без случившегося кошмара, и он осознавал, что Журавлев может нуждаться в нем сейчас, но не потом. Как бы то ни было, Макс был согласен на такие условия.
И для парня было достаточно этих слов, чтобы он почувствовал слабое успокоение и смог отстраниться от Максима, вытирая слезы.
- Через неделю мне снимут швы, - Юра стал говорить о хорошем, пытаясь абстрагироваться от своих страхов и от собственных слабостей в виде слёз. - И, возможно, выпишут из больницы. А гипс снимут через две недели.
Парень немного замялся, говоря о своих планах. Вернулась привычная скромность, но теперь в ее компании появился и страх.
- Мама приглашает всех на чаепитие после выписки. Ну, то есть, тебя и Андрея. Ты придешь?
Зорин садится на место, замечая, как прохладно в палате после объятий. Он слушает новости и легко улыбается, смотря в окно и думая о чем-то своём.
Он представляет, как Журавлев покидает эти стены, возвращается домой, принимает нормальный, не больничный, душ, надевает свою домашнюю одежду, включает сериал, а может, ест мамин борщ. Он этих мыслей становилось как-то особенно спокойно, словно Макс думал о чем-то очень желанном. Вопрос выводит его из размышлений, и он поворачивает голову в сторону, немного растерянно отвечая:
— Да, конечно.
Он смотрит на гипс парня и вспоминает дурацкую американскую традицию подписывать его. Пожалуй, он бы даже был не против оставить пару штрихов на белой поверхности, но что-то подсказывало, что Журавлев не согласится, ведь это выдаст то, что он пробрался в палату.
— Думаю, мне лучше вернуться, иначе поймают, — встаёт со стула и не знает, как попрощаться. Пожать руку или обнять? Как всегда, Макс выбирает самый простой выход – кивает и взмахивает рукой, закидывает на плечо рюкзак и выходит, до последнего задерживая взгляд на Юре.
========== Часть 8 ==========
Ровно через неделю в палате Журавлёва собрались все, кто был с ним в этот нелегкий период. Брюнет улыбался, предвкушая, как окажется дома, а Андрей помогал нести его небольшую сумку. Татьяна Васильевна вызвала такси, так как ее сыну было сложно ходить, и вся компания направилась домой к Журавлёвым, где всех ждал маленький стол с салатиками, посередине которого главенствовал торт.
Максим не любил застолья, вообще, если хорошенько задуматься, Зорин мало что любил в жизни, но сегодня он собрал всю свою волю в кулак и старался не выглядеть совсем уж угрюмо. Даже сменил привычные чёрные вещи на красную клетчатую рубашку, что сразу же превращало его из ходячей чёрной тучи в подобие нормального подростка.
Сидя за столом, он по большей части слушал, Дубников много болтал о школе, о том, что скоро лето, и им можно отдохнуть перед последним годом, что скорее напоминало Максу о том, что у них осталось совсем немного времени, чтобы побыть безответственными подростками. Скоро поступление. Разумеется, ещё год, но он знал, что не заметит, как тот пролетит.
Еда была вкусной, и Зорин не стеснялся есть, дома такого не найдёшь, а значит, нужно было успевать сейчас.
— Спасибо, очень вкусно, — поблагодарил он Татьяну Васильевну и вышел изо стола. — Я отойду, пейте чай без меня, мне нельзя сахар, — парень скрылся за углом, удаляясь в ванную. Почему-то ему было тревожно от нахождения рядом со всеми, словно они пытаются играть в хороших людей, хотя на самом деле три недели назад были друг другу чужими. Андрей не любил Макса, мама Юры не любила Макса, он же хотел послать Дубникова…иронично.