Зорин зарывается пальцами в чужие волосы, на лице появляется идиотская улыбка, немного неловкая, но всё же. Он чувствует Юру под собой, и находит это очень непривычным. Рука ложится на бок одноклассника, медленно ползёт вверх к рёбрам. Так странно, он привык к нему, ведь они много раз спали в обнимку, но теперь он впервые действительно чувствовал Журавлева. Его тело не было похоже на девичье, совсем другие ощущения, в отличии от поцелуя, в нем Макс разницы не заметил.
Начались титры, фильм закончился, а Зорин всё ещё не знал, что сказать. Чтобы скрыть это, он буквально падает на Юру, утыкаясь лицом в подушку в место над его плечом. С губ скрывается нервный смешок.
От чужих прикосновений, родных, но таких непривычных, других, на щеках у брюнета появился едва заметный румянец. Юра чувствовал стыд, смущение и страх от непонимания того, что будет дальше, но одновременно с этим ему было очень приятно. Юноша прикрыл глаза, чтобы не выдать своих нервов, но трясущиеся руки, которыми одиннадцатиклассник обнял приятеля, выдали его с головой. Всё, о чём Журавлёв мог только мечтать, воплотилось в реальность, и парень старался наслаждаться моментом, не думая о будущем. Даже смешок друга не смог заставить молодого человека произнести хоть слово, которое, казалось бы, должно было разрушить всю идиллию происходящего.
Максим касается подбородком чужого плеча, пытаясь успокоиться. Они оба молчат, явно не в силах придумать хоть что-то.
Он все ещё в него влюблён? Юра целовал его также, с желанием, нежно, старательно, но может быть это просто старый рефлекс? Что он вообще может чувствовать к нему после всего, что им пришлось пережить? И самое главное – почему Максим вообще думает об этом…
В голове каша, по телу разливается приятное тепло, хочется ещё, пускай он трезв и в своём уме, что-то явно пошло не по плану.
— Хочешь ещё? — он говорит это так тихо, что боится, что Юра не услышит его и переспросит. Повторить это второй раз Макс не осмелится. Черт, что он вообще творит, это ли не называется «копать самому себе могилу»?
Парень просто наслаждается ласками, которые дарит ему Зорин, возможно, неосознанно, неспециально, но Юре безумно приятно.
Журавлёв совсем не ожидал последующего вопроса, поэтому замер, решив, что ему послышалось, однако разум чётко дал понять, что сказанное было реальностью.
- Да.. - еще тише честно признался брюнет спустя некоторое время раздумий, боясь открыть глаза. Это же просто поцелуй. Почему бы нет, если Макс тоже этого хочет? - Если ты хочешь.
Он открывает глаза и отстраняется, опускается чуть ниже, чтобы оказаться напротив Юры до того, как тот поймёт, что он не шутил.
Он касается его губ вновь, мягко и умело, можно сказать, что осознанно. Рукой придерживает затылок и углубляет поцелуй, шумно выдыхая через нос.
Журавлев любит его? Действительно любит? Что вообще есть любовь? Максим не знал, как ответить на эти вопросы, он редко задавался ими, и чаще всего решал, что все сложится само. Может быть и сейчас стоит просто не думать, а делать то, что хочется? А хотелось чувствовать этот невероятный покой и волнение где-то внутри одновременно. Максим не ощущал стеснения, словно они с Юрой знакомы куда дольше, словно они делали это уже много раз.
Во время движений Макса в глазах брюнета читается паника, но при этом интерес и предвкушение. Всё ещё не верится в то, что парень может так просто получить поцелуй, что Зорин хочет подобной близости. Дыхание перехватывает, и Юра снова закрывает глаза, вовлекаясь в поцелуй и удивляясь тому, каким привычным, но от этого не менее волнительным кажется это действие. Ладонь скользит по щеке одноклассника, перемещаясь на шею и задерживаясь в районе бьющейся жилки, в то время, как языки парней встречаются. Вторая рука лежит на чужом плече, держа Максима ближе к своему хозяину.
Кажется, Зорин никогда так не думал о поцелуе, как сейчас, обычно он действовал на инстинктах, но сейчас…каждое движение было выверено, он буквально старался сделать этот поцелуй приятным. Нежно поглаживая чужой язык своим, Макс невольно напирал, прижимая Юру к себе ближе, словно тот был хрупкой девушкой, которой нужно чувствовать себя в чужих сильных руках.
Нет. Он не девушка. И ощущения не такие, как с девушкой. Зорин этого не осознавал, отрицал, не мог признать того факта, что это совершенно разные вещи. И что сейчас он просто не может оторваться от губ Журавлева, даже чтобы сделать вдох.
Юра поддался навстречу объятиям юноши, не задумываясь над тем, почему Зорин так сильно пытается удержать его в своих руках. Целоваться у брюнета получалось уже в разы лучше, хоть он и не пытался, просто подстраиваясь под общий темп и идя на поводу у своих ощущений. Голова кружилась то ли от нехватки кислорода, то ли от разыгравшихся чувств и заглушающей все остальные эмоции радости. Ладони продолжали исследовать открывающиеся уголки тела. Парень скромно положил руку на грудь, боясь показаться наглым или чересчур навязчивым, надеющимся на что-то, хотя Журавлёв действительно надеялся, мечтал о том, чтобы друзья могли позволять себе такие моменты хоть изредка. Чтобы Макс хотел этого так же сильно, как и его приятель. Пальцы второй руки стали зарываться в светлые пряди, одновременно поглаживая их. Они были мягкими гладкими на ощупь.
Юра не хотел отрываться от чужих губ, считая, что смерть от нехватки кислорода из-за поцелуя не такой уж плохой исход.
========== Часть 12 ==========
Время замерло. Пространство комнаты наполнилось тяжёлым дыханием, звуками поцелуев и трения одежды под скользящими руками, которые ловили момент и исследовали тела.
Совершенно по-новому. Новые шея, плечи, ключицы, грудь.
Отрываясь от чужих губ, снова набирали лёгкие кислородом и возвращались. И не разобрать, кто являлся инициатором. Кажется, мальчики даже соревновались на скорость, а призом был туман, что вновь проникал в голову при каждой дозе.
Спустя время Макс всё же заметил то, что старался игнорировать уже как минимум десять минут, ведь такого в принципе не может быть. Как невинные поцелуи могли перерасти в это? А именно в неприятное стеснение в брюках.
Опустив взгляд, юноша мысленно выругался, прикрывая после глаза и громко вдыхая через нос. Юра, озадаченный резким прерыванием поцелуя и заминкой, последовал примеру юноши, но увиденное совершенно смутило его. Зрачки расширились и заметались, мальчик не знал, как реагировать, не желая показаться бестактным или самонадеянным, потому что иметь стояк после продолжительного поцелуя — это нормально. Ведь нормально же? Но положение Зорина было куда хуже. Он пребывал в откровенном шоке, всеми силами пытаясь скрыть и его, и причину повисшей паузы, которая, несмотря на свою непродолжительность, словно длилась вечность. И Макс не придумал ничего лучше того, чтобы привлечь друга в очередной поцелуй, ещё более остервенелый, отчаянный, хватаясь рукой за затылок и пытаясь доказать и себе, и Юре, что всё в порядке, что происходящее — ерунда. Реакция организма. Стараясь сделать вид, что ничего на самом деле и нет, а Журавлёв не заметил.
Макс и представить не мог, что это действие станет роковым. Возбуждение было настолько тяжёлым, что хотелось выть, как минимум, повывать. Парень и не заметил, как его собственное тело, изнемогающее от боли в паху и стремящееся к удовлетворению своих потребностей, полностью отключило мозги и заставило бёдра медленно шевелиться, потирая вставший член о первое, что попадётся. И только когда его нижнюю губу прикусили, не в состоянии сдержать тихий стон, юноша понял, что они с Юрой пересекли черту. На двух диких лошадях, которыми невозможно управлять, которых нет возможности остановить. Зорин уже просто физически не мог оторваться от совершенно распухших губ, а хрупкое тело под ним уже начало выгибаться. Парень молил все существующие силы лишь о том, чтобы Журавлёв не принялся возражать, потому что тогда Максиму ничего не останется, кроме как сгореть со стыда. Он не хотел анализировать происходящее да и не мог, просто хватая обеими руками подбородок мальчика и задирая его. Проследив за нервным сглатыванием кадыка, прислонился губами к шее и закрыл глаза.