1 глава.
— Угости даму огоньком. — вместо приветствия начинаю я, уверенной походкой входя в курилку. На моем лице, как и всегда, сияет очаровательная улыбка, переливаясь радостью от предстоящей встречи.
В комнате был только один человек.
Паша стоял спиной ко входу, и его мягкие каштановые волосы едва заметно развевались на ветру, исходящем от небольшой форточки в стене. Он вдыхал в себя густой дым сигареты, уткнувшись в новенький телефон последней модели и что-то печатая большим пальцем правой руки едва заметно улыбнулся. Парень вдруг обернулся через плечо, отвлекаясь и бросая на меня крайне удивленный взгляд, осматривая мое лицо, будто не веря собственным глазам.
Я невольно поджимаю пальцы на ногах от холода — туфли на острых шпильках совершенно не защищали от остывшего бетона. Я чувствовала как по самому полу змейкой скользил сквозняк.
— Нихуя себе, сказал я себе. Кого я вижу, — радостно присвистывает Гронский, целуя меня в щеку. Я все же прикуриваю от его зажигалки, что он оперативно мне просовывает, стоит сигарете лечь между моих губ, — с возвращением, милая.
Паштет в моей жизни был одной из ключевых фигур. Человек, отношения с которым нельзя назвать ни хорошими, ни плохими, только вот с самого первого класса, в любой ситуации, когда мне было нужно, Паша оказывался за моей спиной, и делал всё, чтобы я оказывалась в выигрыше. Зачем это нужно ему понять я так и не смогла. Просто воспринимала как факт: Паша — человек, который вытащит меня из самой глубокой жопы, ничего не попросив взамен.
Помню даже, когда в шестнадцать, я напилась в свой самый первый раз, а значит была в неописуемое говнище, именно Паша забирал меня с той квартиры, на руках нес до такси и забрал к себе, прекрасно зная, каких пиздюлей я получу, если в таком виде появлюсь дома.
Его родители как раз были на несколько дней за городом, так что квартира была в его полном распоряжении. Полночи парень держал мне волосы, пока я безвольно свисала над унитазом, поил водой, чтобы промыть желудок, потому засунул в ванну, переодевал, а остаток ночи заботливо гладил по волосам и слушал мой пьяный и слезливый бред и то, какое я ничтожное дерьмо.
Дикий он человек, этот Гронский.
— И тебе привет, солнце, — со сладкой улыбочкой протягиваю я лучшему другу, — Подумала, что ты жуть как по мне соскучился, и решила прийти. Как твои дела?
— Пока не родила, — хохочет парень, снова закуривая, — но жду тройню. Че проёбываешься, Мил?
— Виту жду, без нее не хочу идти. — говорю я, замечая как у друга едва заметно блеснули глаза.— Эта проклятая копуша, как всегда, придет за пять минут до начала урока, опять не дав мне возможности посидеть и посплетничать с ней в курилке.
Долгие сборы — это одна из тех немногих Витиных отрицательных черт, что меня в ней неимоверно выбешивают. Но я терплю, потому что люблю эту девушку больше всего на свете.
— У тебя всегда есть я. Тем более, благодаря Сюзанне, я теперь пиздец как разбираюсь в шмотках, ноготочках и бровях. Ты кстати знала, что тренд этого сезона оттенок массака? Я, блять, даже цвета такого не знаю, а она мне все уши про него выебла.
— Ну ты смотри, — усмехнулась, тонкой струйкой выдыхая вишневый дым изо рта. Я курила только такие сигареты — тонкие, по истине женские и пиздец какие дорогие, — с кем поведешься, от того и наберешься.
— В любом случае, сосет она неплохо.
— Надеюсь, вы не меня тут обсуждаете. — чуть запыхавшаяся, но все равно потрясающе выглядящая даже в своей полноте, Вита Маликова, словно фурия влетела в курилку.
Я всегда признавала, как хорошо она выглядит даже в своей повседневной одежде. Бог явно не обделил ее чувством стиля и умением хорошо подать себя.
Девушка тут же захватила меня в свои объятия, радостно пища и шепча о том, как же она соскучилась. Носа тут же коснулся сладкий запах ее духов с примесью хвои, заставляя с наслаждением втянуть его в себя и невольно улыбнуться. Мне все-таки пиздец как ее не хватало.
— Вы обе, кстати, слышали последние новости? — Я лишь озадаченно оглядываюсь на друга, хмуря идеальные, только вчера от мастера, брови.
— Нет, но сначала стрельни мне сигарету, а потом рассказывай свои охуительные истории. — Гронский только усмехается и протягивает Маликовой пачку, сразу начиная трещать:
— Абрамов вернулся.
Слова эти повисают в тишине полуразрушенного помещения. Режут слух. И заставляют меня сжать все мышцы внутри тела, чтобы остановить подходившую к горлу тошноту.
— Ого, интересное кино, — мрачно комментирую я, выбрасывая окурок в урну, всеми силами стараясь не выдать свою нервозность — и что он забыл на Востоке? Его же исключили.