— И что? — фыркнула Маликова, крепче цепляясь за руку Милы и игнорируя брошенные слова. — Это не значит, что я должна быть страшной. Для этого есть вы, а я буду красоткой. Вот увидишь, Максимка, у тебя слюнки у первого потекут, могу поспорить.
Про Хеллоуин — «скромно» именуемого как Осенний бал — только и разговоров. Но проще говоря, это была дискотека для старшеклассников, где, как обычно, все напьются и обрыгают школьные туалеты.
И нет, Милане нисколькечки неинтересно смотреть на то, как самолюбивые идиоты и дуры распускают друг перед другом хвосты.
— А можно я буду твоим Купидоном, а, Ангел? — глумился Макс.
— Хочешь выстрелить в сердце какому-нибудь прекрасному принцу? — уточнила Вита. — Или Антошенька не отвечает тебе взаимностью? — услышав имя своего брата, Мила даже не удивилась. Её друзья еще с десятого класса, заебывали Тоху своими пидарскими шутками, называя геем и всячески подкалывая насчет одежды.
— А что, у нас в этом году разве не Гронский прекрасный принц? — поинтересовалась Романова.
— Идите на хер, — лениво послал друзей Паштет. — Не делайте этот день ещё более тошнотворным, чем он есть.
На минуту все замолчали, слушая общий гул курящих на площадке школьников. Молчание первым нарушил Макс:
— А насчёт Антошеньки я подумаю, — подмигнул он через плечо. — У него такие… сильные руки. И вообще, он сладенький, по-моему.
Паша заржал, однако опасливо сделал шаг вбок от одноклассника. Макс только передёрнул плечами, покосившись на Виту.
После неоднократных шуточек о его ориентации, щедро отпускаемых их компанией все недели со времён похолодания, он самозабвенно издевался над товарищами, получая истинное удовольствие от их реакций и беря на себя временную роль клоуна. Но Мила заметила, что после каждого такого пидорского отступления Литвинов поглядывал на Маликову, будто проверяя, поверила она в его фарс, или нет. Виолетта же только забавно морщила нос от смеха и качала головой.
Ладно, это её точно не интересует, решила Милана, отворачиваясь. Наблюдая за тем, как школьники уже разбредаются по пути в учебное заведение. Её друзья тоже присоединились к шедшим, оставив их с Витой наедине.
— Все нормально? — обеспокоенные океаны Маликовой ударились о её зеленые скалы.
— Да, солнце. — сказала та, глубоко затягиваясь сигаретой, что стырила у Кирилла, в порыве его щедрости. Кемел не доставлял ей особого удовольствия, и Романова невольно поморщилась, стряхивая пепел острым ногтем указательного пальца.
— Точно? А то ты в последние дни какая-то дёрганная.
Ага, точно. Особенно, если учесть то, что за всё прошедшее время она питалась одним «Дошираком» и спала в общей сложности часов пятнадцать.
В тот вечер, когда Романова пришла в себя, она очутилась в медпункте с пробитой головой, растяжением левой руки и ломотой во всем теле. Самостоятельно двигаться девушка не могла, поэтому пришлось звонить Сиплому, чтобы тот её забрал. А затем снова выслушивать тысячу и одну нотацию о своей неосторожности, позволяя Лёше держать свою руку и обеспокоено гладить пальцы.
Но сейчас отнюдь не проблема самочувствия была на первом месте. Милана знала, что вышагивает по херовому льду, прячась изо дня в день от Абрамова и его компании. Она жалась по углам, словно мышь, превратив лёгкий страх в тяжелую паранойю, каждый раз оборачиваясь на поворотах и панически вздрагивая от любых человеческих прикосновений. Лана убегала из класса первой и приходила последней, позволив чувствовать себя в безопасности только в помещении полном людей. Но даже так ей не удавалось скрыться от серых пронзительных глаз и ледяного, колючего взгляда, прожигающего крылья лопаток.
Он как и прежде сидел за её спиной, каждым вдохом будто давая понять, что его терпение медленно, но верно приближается к границе. Не делал никаких шагов будто еще давая шанс, но Романова чувствовала, как вскоре мышеловка захлопнется оставив её совершенно одну наедине с волками.
— Что там у нас по расписанию? — будничным тоном поинтересовалась Романова, шагая с подругой к зданию школы. До урока оставались считаные минуты.
С неба сорвалось несколько дождевых капель, и Милана ощутила, как одна из них проворно скользит за шиворот, в углубление позвонка, до лопаток. Мурашки пронеслись по спине, но Романова только глубже засунула руки в карманы куртки.
Сегодня она надела юбку. И это позволило осеннему ветру блуждать по её голым ногам, скрытым лишь тонкой материей черных чулков, заставляя ёжиться и чувствовать жуткий дискомфорт.
Виолетта неопределённо хмыкнула и хитро улыбнулась.
— Экономика. Сегодня он закрывает четверть.