— Снова не знаете?
Мила презрительно фыркает, когда при лёгком движении ногами юбка одноклассницы «случайно» скользит вверх.
— Неужели эта дура думает, что её дешёвые приёмчики сработают? — бубнит Романова себе под нос, качая головой.
— Может кто-нибудь из класса может помочь? Милочка?
Романова вскидывает свои зеленые омуты, когда понимает, что вопрос адресован ей. Поднимается и на выдохе отчеканивает заранее выученный ответ:
— Технологическая эффективность — это уровень организации производства, при котором из имеющихся ресурсов производится максимально возможное количество готовой продукции.
А затем снова садится и закидывает ногу на ногу, игнорируя ненавистный взгляд Левицкой.
Романовой чертовски похеру. Она — одиннадцатый класс и ей, чёрт возьми, нужна эта грёбанная оценка в аттестате.
И после этого осознания, минутная стрелка будто ускорила свой ход в несколько раз, а душащая рука будто отпустила гортань. Она даже хмыкнула на пару шуточек Макса, относительно Горыныча, что из последних сил старался выжать что-нибудь из любимой ученицы. Мила несколько раз переглянулась с Витой, и каждый раз та многозначительно закатывала глаза, будто всем своим видом говоря, как желает находиться где угодно, только не здесь.
Слова “урок окончен” едва не вознесли Лану на небеса от облегчения. Дождалась. Она начала торопливо складывать конспекты в сумку, чтобы успеть съебать перед началом следующего урока, и моля Бога, чтобы никому из одноклассников не приспичило сказать, что она была сегодня в школе. У неё смена через полчаса и эти глупые проблемы ни к чему.
— Ну что, похвасталась какая ты умная?
Твою ж мать...
Мила медленно прикрывает глаза, в попытках удержать себя в руках. Ей Левицкая — раскалённым железом по барабанным перепонкам, своим мерзким и противным голосом.
Постаралась не заметить, всеобщий переполох и косые взгляды. Одноклассники перешёптывались слегка толпясь, судя по всему в ожидании феерического шоу.
Кивает Маликовой, что всё в порядке, а через несколько секунд остаётся одна со змеями в пустом классе.
— По-моему на фоне с тобой, любой человек покажется умным.
Мерзкая улыбочка на лице и ни одной эмоции в глазах. Всё в лучших традициях Романовой.
Миловидное личико Даяны перекашивает от злости, а Лана, пользуясь замешательством и всё так же усмехаясь разворачивается к выходу. Но рука собеседницы вдруг стальным браслетом цепляет запястье, не давая сдвинуться с места.
Её передёргивает. Повернула голову так резко, что платиновые волосы хлестнули по щекам.
— Убери. Нахер. Руки. — прошипела, вырываясь из пальцев и цедит сквозь зубы, — Или ты может забыла кто тут главная, м?
Но Левицкая лишь хмыкает, кивая своей подружке и в один миг всё содержимое бумажного стаканчика той оказывается на одежде Милы.
Секунда и кипяток жжет кожу горящими пятнами и девушка инстинктивно отскакивает, ударяясь бедром, об угол парты. Дорогая шифоновая блуза безнадёжно испорчена.
Старается не замечать всеобщее удивление и смех. Цепляется взглядом за хмурого Абрамова и мысленно благословляет его проклятиями. На задворках сознания вдруг появляется мысль, что он тоже имеет к этому отношение.
— Сука, — хрипит, и отталкивается бедрами от парты, цепляясь Даяне за волосы, слыша болезненный визг. — Я уничтожу тебя.
Она уже готова вцепиться той в глотку, но острая боль и железная хватка Абрамова на её плечах не даёт приблизиться. Руслан оттаскивает её худое тело, припечатывая к своему.
Где же ты до этого был, хуев миротворец?
Он шепчет ей успокоиться и взять себя в руки, но ярость и агрессия бьют салютом в голову. Боль такая, что под веками невольно появляется влага, так и норовив политься градом на пол.
Романова вырывается и бежит в женскую душевую, не разбирая дороги из-за застывшей перед глазами пелены. Чувствует свистящий в ушах воздух и мысленно даёт себе обещание отомстить этой твари.
Только не сейчас. Потом. Когда эмоции выветрятся из башки и останется лишь привычное прохладное ничего. Со всей любовью и ответственностью подойдя к этой миссии.
Романова влетает в пустое помещение, бросив сумку на пол, и начинает лихорадочно стаскивать с себя одежду.
Руки трясутся, а слёзы уже стекают по щекам, падая в углубление ключиц, а затем ниже, теряясь в пупке. Но Мила не чувствует этого.
Она плачет как хуева слабачка, в грязной женской душевой, стоя в одних чулках и белье, всем блядям на смех. Смотрится в такое же грязное зеркало и вытирает дорожки потёкшей туши, молясь чтобы никто сейчас не зашел и не увидел её жалкий облик. Всё что она может — это склониться над раковиной, открыв кран с ледяной водой и прикладывать мокрые руки к ожогам, стараясь смягчить нестерпимую боль.