Краем сознания слышит как в сумке разрывается телефон, монотонным звоном рассекая виски, но тут же затихает, даря такую нужную сейчас тишину.
Мила закрывает кран и сползает на кафельный пол, осматривая то, что осталось от своей одежды. Блузку она вряд ли спасёт. Дорогая материя покрылась огромными кофейными пятнами, поэтому самым рациональным Лана посчитала смочить её водой и приложить влажную ткань к обожженному животу.
Прислоняется к стене, давая себе еще несколько секунд расслабиться, но за дверью, вдруг, слышатся шаги, и девушка вздрагивает, моментально вскакивая на ноги. В глотке тут же затрепетала птица сердца с тихим ужасом ожидания. А в следующий момент дверь распахивается, пуская в помещение новый порыв сквозняка и еще одного нежеланного гостя.
Секунда.
Мурашки по коже.
Напряжение тугой струной натянулось в воздухе.
Мила чувствует на себе его взгляд и инстинктивно обхватывает тело руками, стараясь подавить подкативший к горлу комок.
Господи, два года прошло, а она все еще не избавилась от этого грёбанного чувства.
— Давно не виделись, Романова.
Худое лицо, острые скулы, хмурые тени под ледяными глазами. Блики солнца играли на лице Руслана, зайчиками прыгая по щекам.
Тёмные глаза уставились на него, расширяясь.
Полнейший шок.
Шаг назад.
Еще шаг. Пятится как от психа.
— И тебе привет, Абрамов. — сухо хрипит ему в ответ, кончиком языка облизывая вмиг пересохшие губы. — А теперь выйди отсюда вон.
— А что, я тебя смущаю? — Руслан выхаркивается кривой ухмылкой, рассекая сухую корочку верхней губы. Делает несколько шагов по направлению к ней, словно хищник, заставляя нервно глотнуть и вдавится задницей в керамику белого умывальника, — Или ты боишься?
Не боится, нет. Руслан её нервирует. Хотелось оказаться подальше от него.
Явно не подпирать лопатками стену. Невыгодная позиция.
Он слегка наклоняет голову, скользя взглядом по красным от слёз глазам, по рукам, обхватывающих худое, дрожью битое тело, от чего мозг лихорадочно рисует картинки, пластинкой сменяя одну другой.
Это было бы чистой правдой, если бы парень признал перед самим собой, что образ беспомощной Романовой пробуждает в нём желание. Загнать её в угол, побудить еще больший страх в зелёных омутах. Заставить дерзить, а потом яростно захлопнуть рот, признавая его силу.
Маленькая идиотка стоит перед ним в одних чулках и белье, жалко стараясь прикрыться своими бледными костлявыми руками. Смотрит, сжимая губы, слегка вздёрнув подбородок. Дышит через раз и держится за последние эмоции своего высокомерия.
— Пришёл проверить качество работы, а?
— Не понял? — почти ласково, почти чувствуя как глотка рвётся от искрящейся ярости.
Мила, не отрывая враждебного взгляда от тёмных радужек, отодвигает руку, а мутный дождливый свет из окна, даёт Абрамову в полной мере насладится огромным красным пятном, обтекающим почти всю левую сторону грудной клетки, а затем спускающемся янтарной дорожкой к рельефу плоского живота, оставляя свой конец где-то на уровне тазобедренной косточки, что заставляет еще раз мысленно задушить чёртову Левицкую, упиваясь её предсмертными хрипами и мольбами. Снова.
И снова.
Он не хотел этого. Он вообще не хотел чтобы кто-то совал свой хуев нос в его дела. Особенно Даяна, чьёго присутствия стало уж слишком много в последнее время. Абрамов не рассчитывал на какие-либо выпады с её стороны, явно переоценив женские качества.
Это только его игра. Только его жертва.
Картина обожженного живота Милы, заставила шевельнуться внутри давно, кажется, умершего червячка... вины? Сожаления?
Захотелось злорадно рассмеяться себе в лицо.
Ты же ненавидишь её с первого класса, забыл?
Маленькую, худую, вечно загнанную за херовы айсберги твоей травлей.
Нетакуюкаксейчас.
— Нравится? — гнусная улыбка на нежных губах.
Такая незнакомая и чужая.
В зелёных омутах топятся черти.
— Не нравится. — рявкнул, чуть не срываясь на ор.
Лана вздрагивает, округляя глаза, когда его руки тянутся к верхней пуговице на воротнике рубашки, освобождая ту из петли.
— Ты что делаешь? — тон её стал звенящим, словно разбитый бокал. — Абрамов?
Лана, вцепившись взглядом за его пальцы, следит за тем, как Руслан расстегивает рубашку, постепенно спускаясь рукой вниз, оголяя торс. Проглатывает ком, застывший в горле с ужасом уставившись на то, как он снимает часть одежды з себя, а затем накидывает ей на плечи.