— Не так просто, детка, — усмехнулся он, — раз уж ты попалась мне на глаза, то мы сегодня хорошенько поговорим о твоём поведении. — в его голосе вызов и какой-то пошлый намёк. На что — Мила даже не хотела думать. Она просто сглотнула, судорожно переводя взгляд с одного парня на другого, слыша их издевательские смешки.
Школьница почувствовала легкую панику на конечностях подрагивающих пальцев. Она с мольбой в глазах посмотрела на Руслана, что всё это время подпирал стену и скучающе наблюдал за разворачивающейся сценой. Будто ему и вовсе наплевать.
— Да, Игорек прав, — сказал Кирилл, вставая брюнетке за спину и выдыхая следующие слова прямо в ухо, — думаю ты очень плохая девочка, которую нужно наказать, — и в подтверждение этих слов шлепнул девушку по заднице.
Она задохнулась. От наглости и фривольности одиннадцатиклассника Мила хотела залепить ему пощёчину, но Абрамов-старший ловко перехватил её за руку, удерживая на месте.
— Что, малышка, любишь пожёстче?
Мила скривилась. Его язык заплетался так, что слов было почти не разобрать.
— Свои грязные фразочки, прибереги для мамочки, урод. Выпустите меня, сейчас же!
Одно мгновение — и он схватил её запястье в капкан своих пальцев. Романова даже не успела пискнуть. Не даром прошли те года, что парень посвятил занятиям по баскетболу — реакция у него была быстрой, а захват сильным.
— Не трогай меня! — Она попыталась вырвать запястье из железных пальцев, но лишь зашипела от боли.
— Что ты там сказала про мамочку, сука? — его разъяренное лицо скользнуло в нескольких дюймах от её глаз, а в следующее мгновение Мила с силой ударилась спиной о кухонный стол так, что едва не выбила из легких весь воздух. Прежде, чем поняла, что происходит — Игорь навалился сверху всей своей грудой мышц. От него несло алкоголем так, что резало глаза.
— Ты сейчас за всё ответишь, маленькая дрянь, за каждое кривое слово, сказанное в мой адрес. — пропыхтел он, сглатывая.
Паника накрыла Романову с головой. Абрамов не шутил. Он не взялся ее напугать или проучить. Его ширинка снова характерно топорщилась. Девушка дёрнулась вбок, но он крепко держал, сжимая руки и мешая дышать своим прижатым телом.
— Что ты несёшь! Пусти! — выдохнула она, рванувшись плечами от стола.
Он будто не слышал, хрипя и потираясь о неё, опаляя лицо своим дыханием, от которого начинало тошнить.
— Мм, забыла, да? Ничего, я тебе напомню. И не только я. — лихорадочно шептал Игорь, вжимаясь лицом в её шею и ухо.
— Отпусти, Абрамов! — неожиданно запястья оказались на свободе — но брюнетка не успела обрадоваться, потому что руки были тут же перехвачены Кириллом и зафиксирваны над головой. А другие начали лихорадочно шарить по телу пытаясь стянуть футболку.
Сжав зубы, она со всей силы толкнула его неподъёмное тело. Естественно, никакого результата. Он только громче задышал, и, видимо, начал терять терпение — раздался треск ткани. Звук, будто сквозь толщу воды, от которого поджилки Милы, кажется, завязались в тугой узел. Прохлада ветерка, что дул из форточки, коснулась тёплой кожи груди, скрытой теперь лишь тонким бюстгальтером.
— Не дёргайся, мать твою.
Расправившись с джинсами, девушку перевернули на живот, заставляя перегнуться через стол. Абрамов сгибает колено, втискивая его между женских бёдер.
— Игорь… — всхлип. — Пожалуйста, не нужно. Я девственница.
Борись, слабачка.
Борисьборисьборись!
— Оо, солнце, свой первый раз ты запомнишь надолго, уж поверь.
Она задыхается. Кашляет, давится слезами и снова начинает задыхаться, потому что Абрамов и не думает отодвигаться, присасываясь губами к тонкому плечу, пытаясь стянуть ткань с её ног. А ей нужен чёртов воздух.
Руслан.
Она вспоминает о его присутствии, крича его имя, и хватаясь за него как за спасательный круг.
Но хвататься уже поздно, когда ты утонул — девушка чувствует внезапную, резкую боль внизу живота, ощущая, как внутри появляется свежая рана.
Агония.
Она не понимает.
Сознание настолько затуманено, что Мила не может осознать, что происходит.
Стук такой частый, что кажется она сама — сердце. Дышит и задыхается, давясь собственными всхлипами.
Мила не чувствовала времени, будто теряясь в пространстве. Она не знала, сколько они терзали бедное, измученное тело, ведь уже на половине всего процесса она потеряла всякий запал бороться дальше. Просто уперлась лбом в деревянную поверхность и мысленно пыталась абстрагироваться.
Ни разу за все года обучения они её не трогали. Даже не били. Обычно, всё обходилось колкими перепалками и взаимными унижениями, но никогда — насилием.