Она очнулась лишь тогда, когда почувствовала голыми ребрами пол.
На кухне, кажется, уже было пусто. Они ушли.
А Мила подтянула колени к груди, подавляя внутреннюю тошноту от собственного запаха. Волосы были мокрыми и неприятно прилипали к лицу. Туш, скорее всего, размазалась по щекам, а горло безжалостно сжималось от пульсации боли.
Пить.
Ужасно хотелось воды.
Сквозняк скользнул по хрупким косточкам позвоночника и Романова услышала как отворилась дверь.
Она уже мысленно умерла со стыда.
Голая, мокрая, жалкая… да от неё несло, наверное, за километр.
Шаги.
Мягкие, но явно мужские.
Мила затаила дыхание. Она боялась, что кто-нибудь из них вернётся, или хуже того, кто-то опять захочет ею воспользоваться.
Но, внезапно, кожи коснулся мягкий вязанный плед. А сама девушка была легко поднята на руки.
Романова открыла глаза, пытаясь понять кто же её запоздавший спаситель. Она промычала что-то нечленораздельное, делая слабую попытку сопротивления.
Но узнала его.
Лёша Сиплов.
Он нёс её на руках, сквозь толпу пьяных школьников, по пути отвечая на все вопросы, льющиеся из толпы, мол, подруга перепила, с кем не бывает.
А что бы сказала мама?
Донёс до машины и положил на заднее сидение, слыша как из кармана женских джинс звонит телефон.
На экране высвечивается «Тётя Маша».
— Тебе лучше взять трубку.
— Я не могу… — Мила снова всхлипывает, закрывая лицо ладонями, — мне так стыдно, что я ей скажу?
— Скажешь, что будешь ночевать у подруги.
Но Романова лишь отрицательно замотала головой.
Сиплый не знал как ему поступить. Он не мог привезти девушку в таком состоянии домой. Ей нужно было хоть немного прийти в себя.
— Ладно. Ало… Здравствуйте, … нет, это не Мила… я брат её подруги… Мила останется у нас на несколько дней… нет, всё хорошо… просто, моя сестра в очень тяжелом состоянии, Мила должна быть с ней… увы нет, они уже спят обе… я скажу, чтобы Мила перезвонила завтра… всего доброго.
Парень закончил разговор, кидая взгляд на растрепанную девушку.
— С-спасибо, тебе. — прошептала она.
Алексей на секунду прикрыл глаза, ощущая, как виски стягивает тупой пульсирующей болью. Развернулся и медленно сел в машину.
Мать его.
Он никогда ещё не трезвел так быстро, как сегодня.
4 глава.
Спасибо всем, кто дождался главу)) Простите за задержку. Постараюсь писать чаще.
_______________________________________________________
…Тик-так, тик-так...
Мила сидит в кабинете математики и мысленно считает время до конца.
Секундная стрелка настенных часов отбивает ритм её сердца. От логарифмов и экспонентов уже двоится в глазах.
…Тик-так, тик-так…
Она со всех сил старается слушать и понимать, но мысли то и дело текут в другом направлении. Сигарета и сон — вот, что поедает сознание. K
…Тик-так, тик-так…
Три часа дополнительных занятий и её медиаторы истощаются. Синапсы головного мозга работают в избыток, передавая импульсы в окончания нервных клеток. Грудь спирает от простого, человеческого желания покурить.
…Тик-так, тик-так…
Когда урок заканчивается, она устало потирает глаза. Девушка достает из кармана джинсов мятые купюры и с жадностью кладёт их на стол. Почти с досадой еле слышно выдыхает.
Практически последние.
Она сухо благодарит и прощается. А на задворках сознания тут же проскакивает мысль, что от дополнительных занятий ей придётся отказаться. В тот момент когда вопрос о её финансовом состоянии стоит ребром, нельзя просто так раскидаться деньгами.
— Мила, ты забыла свою побрякушку, — сказала учительница, а затем повертела в руках тонкий серебряный браслет с фианитами и объёмным сердечком по середине, глядя на то как Романова рассеянно останавливается и оборачивается через плечо. Хмурится, а затем с почти собственнической жадностью выхватывает с чужих рук своё украшение.
А в следующую секунду, тонкий метал снова холодит пальцы и тонкую кожу запястья. Но застежка не поддаётся цепким пальцам, с чего Мила делает вывод, что она сломалась.
— Жалко, конечно, дорогая штучка. Подарок?
— От мамы осталось, — передёрнула плечами, вздохнула и закрыла глаза, поправляя лямку рюкзака.
Женщина подняла свой взгляд. Она казалась обеспокоенной, вглядываясь в лицо своей ученицы.
А Романовой вдруг захотелось послать её к черту.
Девушка не прощаясь скользит за дверь, чувствуя спиной, как учительница еще хочет что-то сказать, но слова застряли в глотке.
Ноги несут её по коридору к центральной лестнице, отбивая гулкое эхо шагов от бетонных стен.