Сказав еще несколько фраз в том же духе, он повесил трубку.
— Видите ли, — объяснил он, снова остановившись на пороге, — вы так ловко вели дело, что мы не могли понять, кто скрывается за всем этим. Черт побери, Риган, мы готовились к битве с неведомым врагом, которого считали раз в десять сильнее вас. Теперь, когда оказалось, что это вы, мы вздохнем с облегчением. Мы ждали жестокой кампании, но с вами она превратится в веселое приключение. Завтра в это же время в вашей конторе состоится отпевание покойника, но вы будете не в числе плакальщиков. Вы будете трупом, и довольно неприятным финансовым трупом, когда мы с вами покончим.
— Как две капли воды старый Р. Г. М.! — усмехнулся Волк. — Господи, как он умел втирать очки!
— Жаль, что он не похоронил вас сам, а оставил мне эти неприятные хлопоты, — сказал на прощание Фрэнсис.
— Да и все расходы, — бросил ему вслед Риган. — Боюсь, что это влетит вам в копеечку, а покойника отсюда все-таки не вынесут.
— Ну, завтра решающий день, — заявил Фрэнсис Бэскому, прощаясь с ним вечером. — Завтра в это время я буду представлять собою превосходно оскальпированный, обескровленный, высушенный и прокопченный экземпляр для частной коллекции Ригана. Но кто же мог подумать, что старая лиса имела зуб против меня? Я никогда не причинял ему вреда, напротив, всегда относился к этому пройдохе, как к лучшему другу моего отца. Если бы только Чарли Типпери удалось вытянуть что-нибудь из своего папаши!..
— Или если бы Соединенные Штаты объявили мораторий, — столь же безнадежно откликнулся Бэском.
А Риган в этот момент говорил собравшимся агентам и специалистам по фабрикованию слухов:
— Продавайте, продавайте, продавайте все, что у вас есть, и как можно быстрее, — крах будет грандиозный! Я не предвижу ему конца.
И Фрэнсис, возвращаясь домой, прочел огромный пятидюймовый заголовок последнего экстренного выпуска биржевых новостей:
«Я не вижу конца этой паники. — Томас Риган».
В восемь утра следующего дня Чарли Типпери не застал Фрэнсиса дома. В эту ночь весь чиновный Вашингтон не сомкнул глаз. Ночные телеграммы разнесли по стране весть, что Соединенные Штаты, несмотря на свой нейтралитет, объявили мораторий. Бэском уже в семь часов утра привез эту весть во дворец на Набережной и сам разбудил Фрэнсиса. Затем они оба отправились в город. Мораторий давал им надежду на спасение. Впереди было немало дел.
Однако Чарли Типпери оказался не первым, посетившим в этот день дворец Моргана. За несколько минут до восьми Генри и Леонсия, загорелые и запыленные с дороги, стремительно промчались мимо открывшего им дверь швейцара и вбежали наверх, к великому смущению и замешательству Паркера.
— Напрасно вы изволите так врываться, — уверял он их. — Мистера Моргана нет дома.
— Куда же он ушел? — спросил Генри, перебрасывая из руки в руку свой чемодан. — Нам необходимо видеть его пронто — должен вам заметить, что «пронто» значит очень быстро. А вы-то кто, черт побери?
— Я камердинер мистера Моргана, — торжественно ответил Паркер. — А вы кто будете?
— Моя фамилия Морган, — коротко ответил Генри, оглядываясь, словно в поисках чего-то. Затем он подошел к двери библиотеки, заглянул в нее и увидел телефон.
— Где Фрэнсис? По какому номеру его можно вызвать?
— Мистер Морган отдал строгое распоряжение, чтобы никто не беспокоил его по телефону, разве только по очень важному делу.
— Мое дело чрезвычайно важное. Какой номер?
— Мистер Морган очень занят сегодня, — упрямо повторил Паркер.
— Неважные дела, а? — спросил Генри.
Лицо камердинера осталось таким же бесстрастным.
— Похоже, что сегодня его полностью обчистят, а?
Лицо Паркера не выразило и тени волнения:
— Говорю вам еще раз, что мистер Морган очень занят…
— К черту все эти церемонии! — перебил его Генри. — Ни для кого не тайна, что он по уши завяз на бирже. Все это знают. Об этом пишут утренние газеты. Ну-ка, мистер камердинер, назовите мне его номер, у меня к нему чрезвычайно важное дело.
Но Паркер был неумолим.
— Как фамилия его адвоката? Или его агента? Или кого-либо из его представителей?
Паркер покачал головой.
— Если вы скажете мне, какого рода ваше дело, — начал он.
Генри опустил чемодан и сделал движение, словно хотел броситься на Паркера и вытряхнуть из него номер Фрэнсиса, но тут вмешалась Леонсия.
— Скажи ему, — сказала она.
— Сказать ему? — закричал Генри. — Нет, я сделаю лучше, я покажу ему. Ну-ка, подойдите сюда, вы!