— Не одного меня посещают гениальные мысли, — проскрежетал он.
— Поди прочь, — хрипло сказал я, чувствуя, как пищевод горит от огромной порции виски, — я не собираюсь с тобой делиться. Кауфман мне задолжал, так что виски мой и будущий профессоров гнев тоже мой.
Первый, ничуть ни обращая внимания на сказанное, прошел к столу и уселся напротив меня. Вальяжно закинул ногу на ногу. Хищное, злобное животное, прямо как его хозяин Джемесон.
— Ты так чудно выражаешься, Четвертый. Кауфман будто воспитал тебя в пансионе благородных девиц.
— И я ему за это не благодарен ни на грош.
— С чего бы? Ты путешествовал, повидал мир. Культурно развивался, в отличие от нас с Вэл.
Первый взял «Далмор» и налил себе стакан. Я захотел выволочь тварь из кабинета силой, но вдруг почувствовал, что мне стало совершенно плевать на его присутствие.
— Ты что, заставил меня…
— Меньше беситься по моему поводу? – Первый сделал большой глоток виски и оскалился. Зубы у него были белые и острые; действительно скорее оскал, чем улыбка, — ты никогда не узнаешь этого, Четвертый. Знаешь — я сам себе завидую. С такой способностью…
— Ты можешь заставить Кауфмана освободить нас, — я резко поставил стакан на стол и перегнулся через него.
— Но все же ты дурак, — Первый выпил виски одним махом, — я не умею внушать мысли, а только эмоции. Я, тренируюсь продлевать эффект своей способности… Если б я научился, я бы сделал так, чтобы кто-нибудь, скажем ты, стал бы спокойным. Раз и навсегда. Не задавал тупых вопросов, не бесился бы по пустякам. Не лез везде со своим драгоценным мнением.
— Смирился со своей участью, — добавил я. Налил себе еще и выпил половину разом. В голове становилось тяжело и муторно — пить с непривычки, да еще и на голодный желудок было решением глупым.
— Я бы согласился, пожалуй, — я положил ноги на профессорский стол, — слишком уж все тут достало. Сегодня опять думал о том, чтобы спрыгнуть с балюстрады и хотя бы немного времени побыть в состоянии жидких мозгов в картонке.
— Помню я эту историю, — протянул Первый и противно усмехнулся.
А я не помню. Я был окружен такими удушающими волнами чужой жалости, что предпочел просто забыть о подробностях.
— Так ты, говоришь, учишься продлевать эффект, — задумчиво сказал я. – Хочешь использовать меня в качестве подопытной крысы?
— Учитывая твою ненависть ко мне? – Первый подсел ближе; его лицо оказалось поблизости моей грязной кроссовки. – Разумеется, да. Практиканты тупые; обычно я тренируюсь с Джемесоном, но он чуть не пылинки с меня сдувает и достал так, что хоть на стену лезь.
Я прекрасно осознавал, что пьян и совершаю что-то очень тупое. Я терпеть не мог Первого; но он, в отличие от многих, не отвечал на мою ненависть попытками вразумить. Не играл во взрослого, не пытался обесценить мои чувства. Именно поэтому мне так сильно захотелось, чтобы он уничтожил их.
Тренироваться решили начать тем же вечером, пока Кауфман путешествует по барам. Мы схватили недопитый «Далмор» и спустились в лабораторию живого действия. Я был прав — из комнаты охранников доносились звуки компьютерной пальбы и нетрезвый хохот.
Я запер дверь и очень аккуратно поставил бутылку виски на кафельный пол. Первый встал напротив меня; он был на голову ниже, зато шире в плечах.
— Лаборанты поговаривают, что ты страшно уродлив, поэтому вечно ходишь в пяти кофтах сразу и с замотанным лицом, — вдруг сказал он.
— У меня что-то с теплообменом, очень холодно, — сквозь зубы ответил я.
Первый прикрыл глаза.
— Отличная реакция, — заметил он. – Не кипятись, мне нужна калибровка. Чтобы убрать твое недовольство всем и вся, надо сначала ощутить яркий приступ гнева.
Я стоял в ожидании. Затем взял виски и выпил парочку больших глотков. Может быть, в следующий раз я буду ненавидеть Кауфмана, особняк и свою собственную жизнь через несколько дней, а может быть, даже недель… Как же прекрасно это будет.
— Сейчас, Форт, мне нужно… — Первый пощелкал пальцами. Даже сквозь алкогольный туман я чувствовал, как быстро забилось мое сердце; и тут сзади нас распахнулась дверь. Я увидел встревоженные лица охранников, услышал гомон за их спинами, и тут Первый резко развернул меня к себе рукой и с силой выдохнул, открыв рот.
И опустился на колени, прижимая ладони ко лбу. Я вновь развернулся к дверям, от которых раздался странный шум, будто толпа людей разом попадала на пол.
Да, такой шум раздается именно тогда, когда люди падают на пол. В обмороке.
Охранники лежали друг на друге; их глаза были закрыты. Я аккуратно переступил через них и увидел, что в охранницкой — та же картина: попадавшие со стульев на пол тела. Смех затих, и тишину в особняке нарушала только залихватская мелодия видеоигры.