— Первый, какого черта ты наделал? – я вернулся в лабораторию. Первый лежал, поскуливая, и прижимал кулаки ко лбу. Он ответил мне матом; затем все же перешел на литературный язык:
— Голова просто раскалывается!
Он еще некоторое время повыл; я проверил дыхание охранников и побежал в медицинский блок.
В нем тоже не оказалось ни одного человека в сознании. Я вернулся к Первому и потряс его за плечи:
— Ты можешь объяснить, что случилось, чертова ты тварь?!
— Судя по тому, как ты бесишься, эксперимент явно не удался, — прошипел Первый. Он поморгал, подышал; кажется, ему становилось лучше.
— Да, но почему-то все обитатели особняка теперь без сознания или спят. Надо звонить Кауфману, — я пошагал из стороны в сторону и попытался вспомнить, где стоит стационарный телефон. Нет! Взять у охранника мобильный! И там…
— Форт, ты полный дебил, — Первый вытянулся на кафельном полу и поднял на меня слезящиеся глаза. – Какого хрена ты тут вообще торчишь? Пользуйся моментом.
Я непонимающе посмотрел на него.
— Ты же сто лет собирался сбежать отсюда? Вот твой шанс. Беги.
4
Некоторое время я метался по особняку, как поджаренный. Когда Первый более или менее пришел в себя после ужасающих приступов головной боли, мы с ним отыскали у одного из охранников мобильный телефон. Кауфман не отвечал; мы подумали, что старик ушел в отрыв. Никому другому мы звонить не решились.
Виола тоже не спала, что показалось мне странным. Она, вытаращившись на нас, сидела в углу своей кровати. Первый положил девочку на плечо и оттащил к Валентайн.
— Два ублюдка, — поприветствовала нас Вэл.
— Первый предлагает сбежать, — ответил я, — как тебе такая идея?
— От вас обоих воняет, как из туалета, — такой вердикт вынесла Пятая. Что ж, мы оба все еще были пьяны; хотя я чувствовал, что трезвею с каждой секундой.
— Что насчет тебя? Ты сбегаешь? – я повернулся к Первому, решив забить на Валентайн и ее «дочь».
— Не уверен, — Первый пожал плечами, — скорее всего, нет. У меня до сих пор ужасно болит голова. Возможно, мне нужна помощь.
— Слабак, — фыркнул я и отправился вниз, к охранникам, чтобы как следует снарядиться в свой поход к неизведанному. Первый, видимо из любопытства, потащился за мной.
Я вошел внутрь комнатки и пошарил по ящику под телевизором: ничего интересного.
Первый в задумчивости щелкнул языком. Наконец, он скрипуче посоветовал:
— Попробуй полазить по карманам.
Я нагнулся к одному из охранников и мстительно попинал его в коленку, а затем обшарил карманы. Тут мне стало стыдно. За что мне ненавидеть этих ребят? Они, в конце концов, выполняли свою работу. Мало ли что теперь с ними будет, после экспериментов Первого.
Затем я увидел узкую дверь справа, возле дивана, и шагнул к ней. За дверью оказалась подсобка.
Внутри нее никого не было. Покопавшись в карманах висящих на крючках курток, я наконец нашел пластиковую карточку от главного входа. Кажется, все опьянение схлынуло; я давно не был настолько взбудоражен. Я в полушаге от свободы. И тут вспомнил, что на улице ранняя весна, еще холоднее, чем в особняке, и мне нужны теплые ботинки и куртка. И, пожалуй, кое-что из личных вещей.
Не обращая внимания на Первого, который, кажется, потерял всякий интерес к обозреванию моей подготовки к побегу, я быстро поднялся в свою комнату и начал рыться в шкафу. На его дне нашелся маленький рюкзак, который Кауфман всучил мне перед нашим первым путешествием. Я уже и не думал, что подобная вещь мне пригодится.
Больше всего я напоминал себе подростка, который решил сбежать из дома.
Я сунул в рюкзак смену белья, носки, блокноты с ручками, погрызенный сникерс. Паспорт Кауфман у меня давно еще отобрал и показательно запер в сейфе, а затем несколько раз намекал, что сжег его.
Бросив быстрый взгляд на себя в зеркало, я понял, что в трех толстовках и свитере на улице появляться не стоит. Я выглядел, как больной проказой, решивший не палиться. Кауфман как-то всучил мне термобелье, которое прекрасно решало проблему с вечным холодом, но подарком я пренебрегал. Сейчас же настало его время; я нашел термобелье, теплый свитер и зимнюю куртку с капюшоном. Наскоро переоделся, прислушиваясь к тишине в доме: если вернется Кауфман или проснется охрана, плану конец, и было бы глупо потерять все из-за идиотской проблемы с теплообменом. Но особняк погрузился в тишину — гулкую и настораживающую, как в бункере.