Теперь все было готово. Я еще раз проверил рюкзак и понял, что не взял ни зубной щетки, ни мыла. Пришлось заглянуть в ванную и забрать оттуда все, что попалось под руку. Сгребая содержимое полки над раковиной в рюкзак, я вновь столкнулся со своим отражением — только теперь в зеркале ванной.
Я не помнил толком, каким именно словом Кауфман и его придворный психотерапевт обозначали мое отношение к собственному телу; их же теория объясняла все мои проблемы со здоровьем психосоматикой. Кауфман полагал, что человеческая психика не может вынести смерти и последующего воскрешения в совершенно ином мире, поэтому вполне логично, что свое тело я воспринимал как инородный и пугающий объект. Я чистил зубы зажмурившись и мылся, не включая свет. Любые прикосновения вызывали у меня панику; в итоге Кауфман сократил любые физические контакты со мной до плановых медицинских осмотров раз в два месяца.
Я уже и не помнил, когда так близко и четко видел собственное отражение: возможно, года два назад, в одном из путешествий с Кауфманом. Я помнил, что казался себе синим, как вареный цыпленок, а вся моя левая щека была покрыта странной оранжевой сыпью. «У тебя, мой мальчик, реакция на весь окружающий мир», говорил профессор. Сейчас ни от сыпи, ни от синевы не осталось следа; я все еще был чудовищно бледен, но как здоровый человек, который мало бывает на открытом воздухе. Раньше я полагал, что остальные Архивы могут быть моими родственниками; но сейчас стало очевидно, что мы ничуть не похожи друг на друга: мои брови, ресницы и волосы потемнели, правда, бритвой мне еще пользоваться не приходилось, что, конечно, было скорее плюсом, чем минусом. В целом, я выглядел как обычный человек в возрасте от двадцати до тридцати лет, за исключением совершенно ошалевшего взгляда и чудовищно всклокоченных волос — я так и не привык к тому, что они-таки пришли на смену жидкому бесцветному пуху и не уделял им никакого внимания. Я наскоро расчесался, не сильно улучшив положение.
Пора было выдвигаться. Я не мог не оставить Кауфману финальный подарок: немного усилил напор воды в кране. Раздался треск. Тоненькие струйки воды вытекли из-под раковины, и потоки, постепенно усиливаясь, превратились в настоящую реку. Мгновение – и ледяная волна прошла горбом по водному потоку, протаранив ведро для мусора, дверь в ванную и шкаф в углу.
Я усмехнулся и вновь взглянул в зеркало.
— Боже мой, — протянул я сам себе, — как же разозлится Кауфман.
Оставалась еще одна маленькая деталь, о которой я чуть было не забыл. Но из-за нее весь мой побег мог обернуться крахом. Я пошел в кабинет Кауфмана и основательно порылся по ящикам. Я периодически проделывал эту процедуру, чтобы быть в курсе профессоровых делишек, поэтому знал, где старый прохиндей хранит наличные. Я взял их все, с тоской посмотрел на сейф — вскрыть его или разломать я бы не смог при всем желании. Кауфман оставил на столе свой ноутбук — я прихватил и его.
Больше в комнате было делать нечего. Я надел рюкзак и стремительно спустился к выходу; Первый куда-то скрылся, но мне совершенно не хотелось его искать. Все же он тварь и может катиться к черту.
Я приложил к датчику карточку и рывком открыл входную дверь.
Странно, но никакого пиетета я не ощущал; я смотрел на вечерний парк вокруг особняка и, особенно не раздумывая, шагал по дорожке к воротам. Они открывались той же карточкой. За воротами начиналась асфальтовая дорога; по правую сторону от особняка лежало поле, а за ним — крошечная деревня с железнодорожной станцией.
Я все это знал наизусть; и выучил не то чтобы недавно.
Как же мне нравилось идти, ощущать под ботинками влажный асфальт. Как же мне нравилось дышать чистым, свежим воздухом; чувствовать, как ветер бросает волосы в глаза. Осознавать, что прохладно, но не мерзнуть.
Казалось, до деревни и станции я дошел за пару минут — часы я не брал, а спросить, сколько времени, было не у кого. Здание вокзала, маленькое и неприметное, я нашел только благодаря хорошей памяти.
Я вошел внутрь и замер.
Пластиковые сидения были заполнены спящими людьми.
Конечно, время уже вечернее; конечно, все это может оказаться простым совпадением. Но к чему плодить сущности? Скорее всего, наш великолепный Первый, толком не освоивший свои умения, каким-то образом захватил в «сонное заклятье» не только особняк, но и поселок? Насколько большим вообще может быть радиус?.. Я поежился, разглядывая спящих. Как давно я не видел столько новых лиц?