На всякий случай я решил убедиться, что они именно спят, и приложил пальцы к шеям сидящих на ближней лавочке подростков. Ритм был, но медленный, и я отошел к висевшему под пожелтевшим потолком вокзала табло. Ближайший поезд должен прибыть на станцию через пять минут, поэтому я заторопился на платформу. Мне было все равно, куда ехать: для начала стоило запутать следы.
Я поднялся по ступенькам наверх, прошел к краю платформы и начал рассматривать спящую деревню: нагромождение блочных и деревянных домов прямо за путями. Что мы сделали с людьми внутри них? Вдруг то, что произошло — такого масштаба дрянь, что убийства добровольцев покажутся мелочью?
Наконец, я увидел приближающиеся к вокзалу огоньки и услышал гул. Я один, стою на станции и еду в никуда, оставляя позади Кауфмана и его роскошный, душный дворец. У меня есть шанс на нормальную жизнь. Я смотрел на поезд; он стал символом моей надежды, быстрый, стремительный, едущий только вперед… И, возможно, вовсе не собирающийся останавливаться на станции, если его машинист спит!
Я глупо раскрыл рот и взмахнул руками, как будто мог уговорить поезд остановиться. Но демарш был как идиотским, так и лишним: огоньки замедлялись, и вот уже через несколько секунд напротив меня распахнулись двойные двери.
Я быстрым шагом направился в вагон. Открывшееся глазам зрелище новым не было. Люди спали безмятежно и глубоко. Я пошел вперед, двери поддавались легко и сразу, из тамбура в тамбур, из вагона в вагон, и, чем дальше я продвигался, тем быстрее ноги несли меня вперед. Так было и проще удерживать равновесие, и легче не отвлекаться на глухой, тупой страх и такие бесполезные вопросы самому себе о том, что же тут творится.
Откуда едет этот поезд?
Сколько в действительности людей зацепил Первый?!
Я решил дойти до головного вагона, поэтому не стал сбавлять шаг, хотя дыхание давно было напрочь сбито. Наконец, я с силой дернул за ручки дверей последнего тамбура.
Двери не открылись. Я поднажал посильнее, но ничего не выходило. В отчаянии я двинул локтем по закрашенному серой краской окошку в дверце, но делу это не помогло. Отдышался, вытер пот со лба и предпринял еще одну, последнюю попытку открыть двери – и кубарем вылетел в тамбур, отбив коленки и ударившись лбом обо что-то твердое. Я только хотел пробормотать что-то тихое и недоброе, как дверца, ведущая в кабину машиниста, распахнулась. Я не успел подняться, как меня схватили за куртку, дернули куда-то вперед — и мир, как говорится, померк.
Сколько времени я был без сознания, определить я не смог.
Я видел лишь синие и фиолетовые пятна под веками. А еще слабые, ритмичные вспышки света.
Поезд слегка качало на рельсах, было совсем тихо. Я наконец решился открыть глаза, и обнаружил, что лежу на полу в тамбуре. Через стеклянные двери был виден вагон: все та же ночь за окном, все те же спящие пассажиры.
Я повернул голову вправо и чуть приподнялся — и увидел девушку лет двадцати. Она была в теплой куртке и шапке, и в руках держала небольшое металлическое ведро, доверху заполненное завернутыми в пленку продуктами.
— Ты почему не спишь, а? – с яростью спросила девушка и выставила ведро перед собой. Я приподнялся на локтях, сел, прислонившись к двери. Проверил, не раскроила ли мне эта дура череп, потерев место удара. На пальцах крови не оказалось. Все было в порядке, только голова неприятно гудела.
— Понятия не имею, — пробормотал я и поморщился, — что с машинистом?
— Это поезд на автопилоте, дебил, — девушка поставила ведро на пол и села сверху. Она нахмурилась, а потом спросила, как бы ни к кому не обращаясь, — а чем я такая особенная? Почему я не сплю?
— Опять же, не имею ни малейшего понятия, что тут происходит.
— Это террористы. Распылили какую-то дрянь.
«Ах, если бы», подумал я, но, естественно, правдой с этой девушкой делиться не стал. Если она обезоруживает случайных людей в поездах при помощи ведра, союзником такая дама может быть замечательным — с точки зрения физической силы; но не с точки зрения здравого смысла.
— Интересно, сколько времени, — вздохнула девушка, — мой телефон сел.
— У меня нет мобильного, — ответил я. Она кивнула, и широким шагом направилась в вагон. Я увидел, как она, без толики сомнений, роется в карманах у тех, кто сидел поближе к дверям.
— Полночь, — провозгласила девушка, вернувшись, — через полчаса прибываем на конечную станцию. Как тебя зовут? Меня зовут Леа.
Красивое имя.
Я потер лоб руками. Мне было действительно интересно, почему из всего поезда только эта девушка не спит, то есть, она иммунна к способности Первого. Но девушка была странной. Хотя, быть может, она нормально себя ведет для человека, который никак не связан с особняком и делишками Кауфмана? В конце концов, откуда мне-то знать, какие они, обычные люди?