Леа прошла вперед, поднялась по скрипучей древней лестнице, и открыла дверь. Я мельком увидел антикварную мебель и множество картин на стенах. Вошел; Леа ринулась вперед, и я услышал, как она обеспокоенно бормочет.
Посреди гостиной, на диване, спали ее родители: такой же щекастый, как Леа, отец и очень худая мать. В ее руках был пульт от телевизора. Леа присела перед ними на колени, трепала их за ладони, всматривалась в спящие лица. Я пытался понять, что она чувствует, но не мог вспомнить – разумеется, у меня когда-то были родители, и семья, но как же давно… Сыновьих чувств к Кауфману я не ощущал. Возможно, он тоже сейчас лежит где-то, наверное, в казино, у покрытого сукном стола и едва дышит. Лицемерно было бы себе врать, что я сильно волновался по этому поводу.
Наконец, Леа встала; глаза у нее блестели.
— Что ж, для начала надо сделать чай.
Я чертовски хотел пить, поэтому согласился; мы пошли на кухню. Крошечное помещение – особенно по сравнению с особняком – располагалось напротив гостиной.
Здесь было очень мило: светло-сиреневая скатерть на столе, тюль на окнах. Сонные осенние мухи вяло ползали по подоконнику: надо иметь в виду, что на животных, кажется, способность Первого не подействовала. Ну и логично, у них совершенно иной мозг.
Леа поставила чайник и пошла потрошить буфет: достала оттуда фарфоровые чашки. Затем конфеты в картонной коробке; покрытые налетом, они выглядели весьма подозрительно.
Высушенные листья чая в полуоткрытой жестяной банке источали потрясающий аромат. Леа насыпала их в чашки и залила кипятком.
К моменту, когда чай был готов, я осмелел и съел три шоколадные конфеты, твердые и безвкусные. Леа сняла куртку, оказавшись в толстом синем свитере; потом шапку – у нее оказались светло-русые волосы, заплетенные в гладкую косичку. Я не стал раздеваться, но хозяйку это не смутило.
Все же было мерзко, что она копалась в моих вещах. С другой стороны, не поступил ли бы я на ее месте так же? Любознательность и любопытство побеждают страх и истерику. Главное – заставить себя рассуждать, а там уже будет не так боязно.
В стене под окном была розетка; Леа достала из сумки зарядку и подключила телефон. Начала что-то в нем просматривать; брови ее хмурились. Я пил обжигающий чай и в голове моей становилось пусто и сонно. Чай должен был взбодрить; кофеин, как-никак. Но организм, сбитый с привычного режима стрессом и алкоголем, требовал сна.
— Ты слушаешь, что я говорю? – Леа махала телефоном перед самым моим носом.
Я отставил чашку и взглянул на нее.
— И не надо так смотреть, — пробормотала она, — мне жаль, что я огрела тебя ведром.
Я сначала не понял, о чем она. В сущности, я мог бы нарваться на кого-нибудь гораздо хуже Леа. Но вдруг осознал: моя привычка кутаться в сто слоев одежды и капюшоны сыграла со мной злую шутку – я совершенно отвык от того, что люди видят, с каким выражением лица я них смотрю.
— Слушай, — продолжила Леа, — в сети до сих пор нет никакой активности. Последние сообщения – вот…
Она показала мне странички в Фейсбуке и какие-то форумы; мелькнули фотографии и картинки с котятами. Я не стал всматриваться. Но Леа была права. Сеть затихла.
— И сколько это продлится, интересно? – яростно спросила Леа; я увидел, что ее нижняя губа дрожит. Она бросила телефон на стол и пошла обратно в гостиную. Я услышал, как заработал телевизор, стали переключаться каналы. Где-то раздавалось привычное бормотание, где-то – неприятный высокий гул.
— Телек, конечно, работает, — Леа вернулась, вновь плюхнулась на стул и потерла щеки руками – те мгновенно раскраснелись, — но не на всех каналах есть сигнал.
— Ну, новости не показывают. Некому их записывать.
— Все как в фильмах про зомби-апокалипсис, — Леа отпила огромный глоток чая и даже не поморщилась. Всегда завидовал людям, вот так беспрепятственно пьющим кипяток, — ну так и что? Откуда ты?
Я вздохнул. Я не хотел ничего ей рассказывать; с другой стороны, что мне терять? Я могу мгновенно вморозить эту девицу в куб льда и даже не поморщиться. Разве что она опять подкрадется ко мне с чем-то тяжелым.
— Я сбежал из дома, — сказал я, пялясь в коричневую чайную поверхность, — и…
Леа прыснула.
— В смысле сбежал? Тебе сколько лет-то?
Я осекся. Сбегают подростки, а не неопределенного возраста парни.
— Из больницы?.. – я задумался. Все это звучало еще хуже. Проще всего сказать правду, но я никак не мог ее сформулировать, — я жил в чем-то вроде частного пансионата.
— Для благородных девиц, — сказала Леа, — ладно, я вижу, что ты очень стараешься не врать.