— Пансионат для людей с проблемами… Физического и психического характера. Я не представляю опасности для окружающих, — я примирительно поднял ладони, но Леа было плевать, она задумчиво покусывала нижнюю губу, — все в пансионате отрубились. Я собрал вещи и сбежал. Вот и все.
— «Психического характера», — протянула Леа, взяла из коробки конфету и мгновенно разгрызла ее, — тут может быть ответ. Я вообще считаю, что все это похоже на оружие массового поражения: какой-то химикат, который действует на мозг. Наши мозги особенные, поэтому мы не спим. Вопрос в другом, что это за сон? Как долго он продлится? И самое главное…
Она ткнула в меня тонким розовым пальцем.
— Какие будут последствия?
5
Непривычная постель – широкий диван с резным изголовьем – казалась жесткой, от простыней пахло нафталином и какой-то заброшенностью. Не самые приятные запахи. Темная комната, узкая, как пенал, раньше будто была спальней старушки: масса дешевого фарфора на полках, наброшенная на кресло потертая шаль. Высокий потолок, в центре которого висела причудливая медная люстра, терялся в тенях.
Леа не стала меня пытать. Она еще минут десять несла конспирологический бред, затем начала зевать, призналась, что боится идти спать, но все же отправилась в свою комнату. Мне выделила гостевую спальню – и, как я догадался по обстановке, здесь когда-то ночевала бабушка Леа, видимо, давно почившая.
Я не считал себя так уж человеколюбивым, скорее – мизантропом, но мне искренне было жаль всех тех, кто потерял свои жизни из-за происшествия. И я хотел свалить все на Первого; я всегда презирал его, но осознавал, и моей вины в случившемся — не меньше. Честно говоря, засыпать и правда было страшно. Но я слишком вымотался, чтобы страх помешал погрузиться в сон.
Когда я проснулся, спальня была залита тусклым утренним светом, и я почувствовал облегчение и даже какой-никакой прилив сил.
Я поднялся, одернул свитер — разумеется, спал я в одежде — и пошел искать туалет. Сделав свои дела, я отправился на кухню, но вдруг услышал голос Леа. Он раздавался от входа.
— Шоколадное печенье.
Леа восседала на верхней ступеньке крыльца с коробкой печенья на коленках и всматривалась в виднеющуюся за кустами проселочную дорогу. Справа от крыльца тянулся ряд буйно разросшихся вишен и яблонь, чуть поодаль белел аккуратный небольшой домик, видимо, для хозяйственных нужд.
— Чего сидишь тут?
— Так и не смогла уснуть, — пробурчала она, не поворачиваясь. – Мониторила интернет. До сих пор тишина.
Я пожал плечами. Как говорят, из любой ситуации есть три выхода: смириться, не смириться или сойти с ума. В моем случае «не смириться» значило вернуться в особняк, пытать Первого, чтобы он все починил. Безо всякой уверенности, что у твари это получится.
Впрочем, я прекрасно понимал, что, как выразилась Рене, «моральный закон» во мне рано или поздно прикажет так поступить. Бедная Рене. Что с ней сейчас?
Леа молча встала, обогнула меня и проследовала на кухню, чтобы налить чай.
— Я думаю, нам надо попытаться доехать до города. Тут родительская машина в гараже. Я, правда, вожу ужасно, но я попробую, — поглощая печенье, заявила Леа. – Ехать не очень долго, часа три. Ты меня подменишь, если что?
— Я не умею водить машину, — я вытащил из коробки два печенья разом и начал их есть по очереди.
Леа вздохнула.
— Кстати, я пробовала и звонить по телефону. Тишина, — она налила чай и поставила на стол две фарфоровые чашечки.
Леа меня раздражала. Я не мог понять, чем. С другой стороны, собственная рефлексия позволяла мне осознать, что мои социальные навыки находятся, мягко говоря, в заднице, и Леа – первый человек вне особняка, с которым я установил контакт. Я словно на необитаемом острове, и она – Пятница. Если же брать пост-апокалиптический сценарий, то Леа вполне может быть моим верным и даже толковым напарником, вроде овчарки. В общем, я решил подавлять свое раздражение и быть вежливым с Леа. Она не внушала мне доверия, но деваться некуда.
Вдруг где-то в доме раздался шорох и одновременно с ним — скрип.
Мы с Леа уставились друг на друга. Подозреваю, что мое выражение лица было идентично ее: глупо открытый рот и вытаращенные глаза.
— Кто-то проснулся? – с душераздирающей драматичностью прошипела Леа и привстала. Я прислушался к звукам из гостиной.
— Кто-то точно проснулся, — ответил я.
Леа вылетела из кухни. Я услышал, как она вопит; перебивающие друг друга голоса — возбужденный голос Леа и приглушенные голоса ее родителей. Я одновременно почувствовал облегчение и страх.
Я тихонько встал и, стараясь сильно не шуметь, пошел в гостиную. Родители Леа, практически не изменив поз, сидели на диване; Леа скакала перед ними, тараторя и задавая сто тысяч вопросов. Родители смотрели на дитя с удивительной смесью недоумения и легкого раздражения.