Широкая улыбка растянула щеки Леа. Она пока что ничего не замечала.
Я видел, что ей хочется их обнять, и поверить сразу и безоговорочно, что предыдущие сутки были всего лишь недоразумением, бредом и кошмарным сном.
— Наконец-то вы очнулись! – Леа подлетела к матери, которая тем временем включала телевизор пультом. – Вы не поверите, что со мной было…
Мать подняла на нее усталые глаза.
— Я очень рада. Наливай себе чай и садись завтракать, — сказала она и переключила канал. Шли новости:
— Появились кадры с места аварии на востоке столицы, где столкнулись восемь автомобилей, — спокойно вещала нарядная дикторша.
Отец Леа кивнул и заозирался. И увидел меня.
— Это, эээ, Айви, мой друг. Он скоро уходит.
Я нелепо приподнял правую руку, пытаясь вслушаться в телевизор. Отцу на мое появление было плевать – он отвернулся, будто увидел не незнакомого мужика в своем доме, а узор на обоях.
— Как вы себя чувствуете? Вы в курсе, что вас невозможно было разбудить?
— Как обычно, — отец и мать переглянулись, а затем вновь уставились на Леа своими совершенно одинаковыми, блеклыми взглядами. Я заметил, что она начинает паниковать.
— Но я почему-то не заснула, — Леа выпрямилась и хлопнула себя руками по бокам, — не правда ли, это странно?
– Я не знаю, Леа, — сказала мать, — наверное, это странно.
— Вы что, на меня за что-то злитесь?
— Нет, — ответил отец и поднял на дочь взгляд. Он жутковато и медленно поморгал, и я отвернулся.
Я решил вернуться на кухню и подумать. Выглядело ли все это так, как мне кажется? Может быть, для семьи Леа это нормально. Может, ее родители всегда такие.
Я налил себе чая и уселся на кухонный стул. Итак, люди проснулись. Наверняка проснулся и Кауфман; и уж точно проснулись все в особняке. Возможно, люди приходили в себя не одновременно, судя по тому, что по телевизору уже показывали новости. Их нужно было успеть записать. Наверняка пробуждение зависит от расстояния до точки излучения, то бишь, Первого… Я надвинул капюшон куртки на нос и уперся лбом в стол.
— Сильная вспышка на Солнце, — услышал я голос Леа. Она пришаркала, еле поднимая ноги от пола, и с громким грохотом уселась на стул напротив, — вот как по телеку объяснили катастрофу.
Я сел прямо.
— Катастрофу.
— Ну, пока говорят, что не все так страшно, — лицо Леа было красным, как помидор, — люди засыпали плавно. Не все свалились, как подкошенные. Многие улеглись перед тем, как уснуть, остановили машины.
Я вздохнул с облегчением:
— Ого. Слава богам.
— Ты что, идиот?! – Леа резко перегнулась через стол ко мне. Я увидел крошечные точки на ее носу совсем близко, — ты не видишь, какие они стали?
Ага, значит, она заметила.
— Минуточку, — я приподнялся, стараясь оказаться на приличном расстоянии от Леа, которая, вероятно, вот-вот начнет метать искры, молнии и потоки слез, — давай разложим все по полкам. Твои родители ведут себя не типично?
— Нет, — практически проревела она; вскочила и метнулась к чайнику. Я увидел, как Леа льет из горлышка в чашку кипяток, — моя мать, она… Ну, она как я!
— Дерется ведрами?
Я заметил, что Леа начала тихонько рыдать, мелко и часто дыша, как маленькие дети. Черт побери. Мое умение утешать плачущих людей было прокачано примерно никак, поэтому я сказал:
— Леа, давай думать. Как бы ты назвала разницу? В чем суть последствий?
— Их глаза, — она медленно повернулась и всхлипнула. Чашка с кипятком ходила ходуном в ее пальцах, поэтому я аккуратно чашку у Леа убрал и поставил на стол. Та даже не заметила, — и их, и дикторов по телеку. Они же стеклянные. Как будто жильцы из головы уехали, понял?
— Или у них будто выключились эмоции.
Я схватил чашку со стола и швырнул на пол. По ковру разлетелись осколки белого фарфора и брызги кипятка; Леа с шипением отскочила. И не заметила, как кипяток в мгновение превратился в лед.
Как там выразился Первый? «Если б я научился, я бы сделал так, чтобы кто-нибудь, скажем ты, стал бы спокойным. Раз и навсегда».
Нет-нет-нет, Первый не может быть настолько мощным. Это просто абсурд. Но что еще могло случиться с этими людьми, как не спокойствие? Холодное, стеклянное. Замершая жизнь — как у мухи в янтаре.