Я вернулся в номер и вновь обосновался за шторами. Мусоровоз уехал; я впервые за долгое время смог спокойно выдохнуть. В этот момент, заляпанный кровью, злой и полностью растерянный, я ненавидел Кауфмана как никогда.
Я решил отправиться на прогулку, чтобы присмотреть место для новой дислокации – все равно в этом номере оставаться дольше было нельзя.
В ванной я кое-как смыл с себя кровь и приклеил на ранку пластырь. Надел чистый синий свитер, который удивительно сочетался с красочными кругами под глазами, куртку, собрал вещи и покинул отель.
Я обогнул промзону и пошел по прямой, как стрела, улице, что вела к самому центру города.
Люди шагали на автобусные остановки; привычное движение, привычное утро. Было сухо и холодно, и я вдыхал прозрачный, кажущийся особенно легким воздух, как всегда в это время года.
На мгновение мне показалось, что все случившееся за последние двое суток – сон. Вполне возможно, что я попросту еще сплю. И в чем разница между сном, где ты совершенно один, и твой бредящий мозг показывает тебе картинки и образы несуществующих людей, и реальностью, где ты так же бесцельно бродишь среди равнодушных призраков? Как и во сне, я оставался никем. Ошибкой системы – меня попросту не должно здесь быть.
Я завидел поодаль парк и отправился туда.
Длинные ряды деревьев пересекались под прямыми углами; в центре парка была старая беседка и скамеечки. Я быстро миновал их и пошел дальше и дальше, уставившись в плывущий под ногами асфальт, покрытый изморозью, и слушал шум утреннего города – сигналы машин, бормочущее где-то радио, еле различимые гудки далекого поезда.
Внезапно я увидел высокий кирпичный забор, из-за которого виднелся шпиль собора. Это был самый большой в их городе храм: я помнил его. Темный камень и стрельчатые окна – он казался одновременно массивным и ажурным, устремленным вниз — и легким. Растянутым навечно между небом и землей, словно они не могут его поделить.
Я скользнул за калитку, поднялся по ступенькам и зашел внутрь. Мягкий свет лился из окон, горели свечи и лампы на колоннах – никого не было, и на мгновение мне стало жутковато меж рядов пустых скамеек, под этим темным потолком, теряющимся в тенях.
Алтарь был впереди: массивный темный крест четко выделялся на фоне огромного окна. Не витраж, а прозрачное стекло с простыми переплетениями. Крест нависал, не обещая и не утешая. Он сам по себе ничего не значил, и я не понимал, зачем вообще пришел сюда. Кауфман не был религиозен, но заставлял меня много читать о вере. Религия казалась мне скучной, как любые ритуалы; Кауфман же считал эту точку зрения подростковым бунтом, что вызывало во мне только глухую ярость.
Я некоторое время посидел на скамейке, пытаясь размышлять и строить планы, но без толку. В голове было пусто, немного ныли ударенный Вэл висок и порезанная кожа на шее. Я вздохнул, встал и решил отправиться на поиски второго завтрака.
За храмом нашелся ларек с едой, я купил увесистую булку, кофе и какой-то вялый кислый салат.
Потом я пришел к городскому рынку. Точнее, это было все, что осталось от рынка, который располагался здесь несколько десятков лет назад. Старая широкая улица, на ней находились палатки разных ремесленников. Тут обычно толпились туристы, играла народная музыка – все осталось так же. В покупке магнитов для родственников и знакомых всегда было маловато искренности; люди со стеклянными глазами протягивали продавцам деньги и получали свои традиционные кусочки пластмассы. Я с интересом понаблюдал за ними и пошел дальше.
С рынка открывался шикарный вид на городской торговый центр. Ярко освещенный, горящий тысячами окон, он напоминал огромный океанский лайнер, невероятным образом застрявший посреди старого городка. Мимо него неслись потоки машин, разрезая сумрак разноцветными огнями. Вспыхнул зеленым светофор, и я перешел перекресток. Размашистая, сияющая надпись «Идея» нависла надо мной гигантским транспарантом.
Я зашагал внутрь. Возле входа стены были стеклянными; я миновал дурацкие крутящиеся двери и оказался в холле первого этажа, на мгновение ослепнув от безумного количества света. Вдали скользили вверх прозрачные лифты; мимо них ползли заполненные людьми эскалаторы. За лифтами, если посмотреть наверх, можно было увидеть огромный купол, накрывающий все здание сверху, он красиво смотрелся на интернетовских картах. Народу было очень и очень много, люди сновали туда-сюда, как пестрые муравьи в гигантском стеклянно-металлическом муравейнике.